Белый гонец
Шрифт:
– Грамоту, говоришь? – переспросил он и внимательно посмотрел на Ваню: - А ты хорошо все везде осмотрел?
– Лучше некуда! – огорченно вздохнул Ваня, широко разводя руками, словно давая понять, что обыскал всю Покровку. Но Стас не унимался.
– И в сарае, и в огородах, и во дворах? – продолжал допытываться он.
– Конечно. Боюсь, что ее куда-нибудь в лес, а то и на озеро ветром унесло…
– Может, и унесло… - задумчиво согласился Стас и вдруг спросил: - Слушай, а там, где она нашлась, ты ее никак не мог оставить?
– Да что я, из ума, по-твоему, вышел?
– возмутился Ваня. – Я прекрасно помню, как вытащил эту печать, потом взял в руки грамоту…
– А потом…
– А потом – хоть убей, не помню!.. – беспомощно посмотрел на него Ваня.
– Вот видишь! – упрекнул его Стас. – Мой тебе дружеский совет. Пройдись еще раз по всей цепочке. Но – начни с самого начала, то есть, проверь как следует все под этим камнем!
– Ладно… хорошо… - согласился Ваня. И ушел, оставив Стаса, наконец, доканчивать работу для Владимира Всеволодовича.
2
Старший брат с болью посмотрел на младшего и вздохнул
Стас поставил последнюю точку и блаженно откинулся на спинку стула.
– Уф-фф! Все! Конец работе! Вот обрадуется Владимир Всеволодович!.. – вслух торжествовал он. – Представляю его удивление: ах, как быстро! ах, как ловко! – подделался он под глуховатый голос академика.
– И до чего это техника далеко ушла! Раньше на все это целые месяцы бы потребовались: в запасниках музеев, в архивах, в библиотеках… Потом еще художники, чертежники, машинистки… А тут – раз, и…
Он потянулся за телефоном, не желая отказывать себе в удовольствии прямо сейчас порадовать академика, но в дверь опять постучали.
«Ленка! – ну, наконец-то…»
– Да открывай ты, не заперто! – крикнул Стас.
Стук повторился.
«Не получилось у нее, наверное, коль боится даже входить!» - нахмурился Стас и сам пошел в сени.
– Тебя что - силой затаскивать? – распахнув дверь, с угрозой спросил он и вдруг увидел перед собой двоих, неловко переминавшихся с ноги на ногу мужчин, одного лет тридцати, другого – немного помладше, и очень похожих.
– Ой, извините… - смутился Стас. – Я думал, это… одна моя знакомая пришла!
– Это вы нас простите… - очень красивым голосом извинился мужчина постарше.
– Мы, собственно, на минутку. Только передать вам вот это.
И протянул хорошо знакомый Стасу альбом художника.
– На словах просили передать: у вас такие места, что я и так все навек запомнил. А вам в Москве пригодится. И еще: девушку свою, ну, эту знакомую вашу, - уточнил мужчина, - говорит, берегите! Она сама на Покровку похожа!
Стас даже закашлялся от такого – да какая же Ленка девушка - девчонка еще совсем! И, придя в себя, предложил:
– Заходите! До поезда есть еще время, посидите, отдохнете немного. А я вас чаем напою! С пирожками!
Мужчины, переглянувшись, вошли в дом, разулись, не смотря на все протесты Стаса, и сели на папин диван. Старший держал себя, как обычный человек: огляделся, осмотрелся, задал два-три дежурных вопроса… А младший вел себя как-то странно. Он постоянно вертел головой, как будто к чему-то прислушивался и, судя по перемене в глазах, даже слышал. А иногда… собиравшему на стол Стасу сначала показалось, что он ослышался, но потом нет – точно: даже ответил кому-то:
– Нет… не хочу… отстаньте вы все от меня! Надоели…
Старший мужчина увидел, что Стас заметил все это, и когда они сели за стол, объяснил:
– Три года это уже с ним. С братом моим, в смысле…
– Что - это? – уточнил Стас.
– Да всякие голоса слышит!
Стас недоверчиво покосился на младшего брата, и тот, взяв пирожок, утвердительно кивнул.
– И… что же они ему говорят? – осторожно уточнил Стас.
– Разное! – ответил за младшего – старший брат.
– Советуют, учат, даже приказывают…
– Что приказывают?
– Да все, что угодно!
– Даже… убить? – с тревогой покосился на лежавшие на столе вилки и нож Стас.
– Нет, слава Богу, в последнее время такого уже нет! – перехватив этот взгляд, поспешил успокоить его старший брат. – С тех пор, как мы стали ездить по монастырям, прикладываться к мощам святых угодников Божиих, поститься, молиться – ему стало гораздо легче, хотя до конца пока еще не прошло…
Младший брат снова кивнул.
– А с чего у него все это началось? – с сочувствием покачал головой Стас.
– Представь себе, казалось бы, с самого невинного желания почитать книгу о магии.
– Да и не читал я ее даже! – возразил младший брат, словно одновременно говоря с ними и еще с кем-то. – Просто полистал, даже не читая толком!
– Читать-то не читал, но по какому-то заклинанию пробежал взглядом, – напомнил ему старший брат, - и, видно, случайно, каким-то образом подключился к ним. С тех пор никак отключить не можем!
– Ничего себе! – зябко передернул плечами Стас. – А ведь такие книги свободно лежат на прилавках магазинов…
– Ну, положим, даже такая литература литературе – рознь, хотя, конечно, любому здравомыслящему, тем более, православному человеку лучше обходить за версту такую… Недавно видел на книжном развале старую теперь уже книгу – «Чудеса без чудес». В ней бывший журналист в конце восьмидесятых годов попытался разобраться, что же такое экстрасенсорика и попытался убедить хотя бы таким способом людей отказаться от участия в столь популярных в те годы в стране массовых сеансов известных экстрасенсов. Сообщить, что эти люди, думая, что лечат - сами не ведают, что творят. Я лично знаю этого автора. Так вот, хотя эта книга просто безобидна по сравнению с другой литературой об этом, он давно отрекся от нее, причем, не только принеся покаяние в церкви, но и публично, на всю страну и даже сжег в отхожем месте остатки тиража… Старший брат с болью посмотрел на младшего и вздохнул:
– Мне бы, конечно, вовремя это заметить, да ту магию прямо в огонь. Но я сам тогда был далек от всего церковного и просто по незнанию не смог его остеречь от беды… Это теперь я стал понимать, что к чему в жизни, а тогда состоял в богеме, увы, в данном случае совсем не от слова Бог, – с горечью усмехнулся он и пояснил: - был публичным человеком, композитором…
Стас с уважением посмотрел на мужчину:
– Как! Вы - композитор?
– Да, только бывший. И еще, по отзывам прессы, подававший большие надежды певец… Мог бы сделаться, как теперь говорят, звездой. Но вот - стал регентом церковного хора и ничуть не жалею об этом. А если о чем и жалею, так это, что еще в детстве не услышал самую лучшую музыку, которая только есть на свете… - мужчина кашлянул в кулак и действительно таким проникновенным и берущим за душу голосом, что любой артист позавидует, пропел: - Радуйся, Радосте наша, покрый нас от всякого зла честным Твоим омофором…