Чтение онлайн

Слово "виски" оказалось волшебным, и вся банда согласилась даже несколько замедлить шаг и, пропустив Гордона вперед, предоставить ему возможность поговорить со мной. Ему безразлично, если они услышат, о чем он будет говорить со мной, заявил он им, но он требует, чтобы ему не метали.

Меня крайне удивило ото неожиданное дружелюбие: Гордон предал меня, и мне было непонятно, как он, после такого гнусного предательства, может решиться заговорить со мной. Но, видимо, Гордон был не злой человек. Он, правда, не имел сил устоять перед соблазном получить такую сумму, как пятьсот долларов, а также отказаться от связанных с этим преимуществ, но все же не забывал, что обязан мне жизнью.

Он подошел ко мне и, откашлявшись, с заметным смущением попытался вступить со мной в разговор.

–  Здорово ты ударил меня, Арчи!
– начал он.

–  Жаль, что не ударил сильнее!
– ответил я.

–  Да ну же, ну! Что ты из себя выходишь, парень? Просто я решил, что лучше уж мне заработать пятьсот долларов, чем упустить их из рук. Я отлично знал, что удрать вам все равно не удастся, и как бы ты ни бесился, я сделал для тебя, милый ты мой, то, чего никто бы не сделал. Говорю тебе, перестань хмуриться, и тогда узнаешь, в чем дело… Когда ты в ту ночь ушел, я никак не мог уснуть. Все думал о твоем деле. И я решил: чорт знает, что за чушь придумал этот Арчи. Поймают его наверняка - дознаются, что я ему помог, и тогда солоно придется и ему и мне. Его выпорют, а меня оштрафуют, засадят в тюрьму, а в довершение всего еще вышлют из этого округа, как мне грозили полковник и его приятели. И затем, - а это тоже обидно, - кто-то другой заработает награду. Я, конечно, обязан Арчи жизнью. Этого отрицать не приходится. Так вот: если я спасу его от порки и в то же время положу себе в карман пятьсот долларов - это будет лучший выход для нас обоих. Итак, поднявшись на следующее утро, я отправился к полковнику Муру. Я застал его в самом скверном настроении духа. Он был взбешен тем, что ему не удается добыть каких-либо сведений ни о тебе, ни о Касси.

"- Полковник, - обратился я к нему, - мне стало известно, что вы обещали пятьсот долларов награды тому, кто доставит вам обоих ваших беглых рабов.

"- Да, - ответил оп.
– Немедленно же выложу деньги на стол.

"И он впился в меня взглядом, словно предполагая, что мне известно ваше местонахождение.

"- Возможно, полковник, что я и помогу вам найти их, - сказал я, - но только в том случае, если вы обещаете мне одну вещь.

"- Какого чорта вам еще надо?
– закричал он.
– Разве я не обещал заплатить пятьсот долларов? Объясните, к чему вы клоните!

"- Я не награду имею в виду, полковник, - сказал я.
– Награда высокая - может быть, даже чересчур высокая. Тут и говорить нечего. Заплатите мне всего четыреста пятьдесят долларов и обещайте, что не станете пороть Арчи, а я дам вам расписку, что все получил сполна.

"- Что это вы вбили себе в голову?
– воскликнул полковник.
– Какое вам дело, выдерут этого прохвоста плетью или нет? Ваше дело получить деньги - и всё!

"- Джимми Гордон не такой человек, чтобы забыть оказанную ему услугу, - возразил я полковнику.
– Этот парень спас мне жизнь; в этом месяце как раз исполнится три года, как это случилось. Если вы мне поручитесь честным словом, что истязать его не станете, я помогу вам разыскать его. Если вы не согласны - прощайте!

"Полковник долго ломался. Но, видя, что я не уступлю, он обещал сделать так, как я просил. Тогда я сообщил ему, что ты приходил ко мне и должен еще раз прийти. И он отправил со мной Стаббса и одного из тех, кто следует за нами, с тем, чтобы они помогли тебя захватить. Вот как все произошло. А теперь, Арчи, постарайся успокоиться и не смотри так мрачно на это дело. Не падай духом! Я постарался устроить все как можно лучше для нашей общей пользы".

–  Желаю вам, мистер Гордон, побольше радости от этого дела, - проговорил я.
– Желаю вам проиграть ваши пятьсот долларов в первый же раз, как вы возьмете в руки карты, а это произойдет раньше, чем вы станете на полдня старше.

–  Ты взбешен, Арчи, - ответил он, - иначе ты не говорил бы так. По совести сказать, меня это не удивляет. Но со временем, я уверен в этом, ты отдашь мне справедливость. Мне казалось, правда, что ты мог бы удовлетвориться тем, что чуть было не раскроил мне голову. Болит она у меня сейчас так, будто готова развалиться.

Сказав это, мистер Гордон оборвал разговор и присоединился к остальной компании.

Нет у меня основании доброжелательно относиться к Джимми Гордону; тем не менее я вынужден сказать, что вряд ли найдется у нас много людей, способных хотя бы на то, что сделал он. Пятьсот долларов были для него огромной суммой. Кроме того, у него была уверенность, что он заслужит благоволение полковника Мура и с его поддержкой обретет возможность вести почтенную жизнь, насколько это вообще мыслимо в Виргинии для человека, не имеющего средств. А между тем, не довольствуясь успокоительными рассуждениями о том, что если не он меня предаст, то все равно предаст другой, он рискнул заступиться за меня перед полковником. Это дало ему возможность убедить самого себя, что, предавая меня, он даже оказывает мне некую услугу.

В той части Америки, где существует рабство, найдется не один джентльмен (я сознательно употребляю именно это слово, ибо - хоть это и не вяжется с республиканскими принципами - нет другой такой страны, как Америка, где бы грань между "джентльменом" и "простолюдином" была проложена так резко), найдется, как я сказал, не один джентльмен, который счел бы за оскорбление быть поставленным на одну доску с Джимми Гордоном, но тем не менее в течение всей своей жизни действует на основании принципов, заставивших Джемса Гордона стать предателем.

В тех штатах Америки, где существует рабство, не один джентльмен в глубине души отлично сознает и понимает, что держать своих ближних в рабстве - это самый возмутительный и позорный отказ от всех принципов справедливости и гуманности. Стоит только вдуматься в то, что собой представляет рабство, - и нельзя не прийти к заключению, что оно во много раз хуже пиратства и вооруженного разбоя.

Рабство, согласно убеждению этого самого джентльмена, представляет собой неслыханное злоупотребление, которое оправдать никак нельзя, но… к сожалению, он владеет рабами и без них не может жить, как подобает джентльмену. Впрочем, он обращается со своими рабами хорошо - и даже, не задумываясь, готов утверждать, что они в данном положении счастливее, чем могли бы стать, если б им даровали свободу.

Когда мы видим, как люди, казалось бы, неглупые и получившие образование, тешат себя подобными софизмами, мы начинаем снисходительнее относиться к бедному Джимми Гордону.

Мы добрались до Спринг-Медоу уже после полудня. Полковник ожидал нас с большим нетерпением. Ввиду того, однако, что к обеду было приглашено много гостей, он был поглощен приготовлениями к их приему и не мог немедленно заняться нами. Все же, узнав о нашем прибытии, он тут же приказал передать мистеру Гордону обещанные пятьсот долларов. Глаза торговца загорелись от жадности при виде толстой пачки банкнотов, и трудно передать радостную торопливость его движений, когда он протянул руку за деньгами.

В эту самую минуту я взглянул ему прямо в глаза. Взгляд его встретился с моим. Он переменился в лице. Кровь прилила к его щекам и сразу же отхлынула. На лице его отразились стыд и презрение к самому себе. Казалось, в нем заговорила совесть. Он сунул пачку в карман и поспешно, не произнеся ни слова, удалился.

Касси и меня отвели в конюшню и заперли в тесную и темную каморку, служившую иногда местом хранения зерна, а иногда и местом заключения для провинившихся рабов. Мы уселись на полу, так как в этом помещении не было даже скамейки, и бедная Касси упала ко мне на грудь. Горе и страх охватили ее с новой силой, и она горько зарыдала. Я старался поцелуями осушить ее слезы и хоть как-нибудь успокоить. Но это трудно было сделать. Какие слова мог я найти, чтобы ободрить ее? Чем больше я говорил, тем более горькими становились ее слезы.

–  Он убьет нас, он разлучит нас навсегда!… - еле слышно шептала она, судорожно обнимая меня. Это был ее единственный и неизменный ответ на все, что я ей говорил.

Наше положение было поистине достойным жалости. Если бы мы попали в руки обыкновенных разбойников или пиратов, мы могли бы лелеять хоть какую-нибудь надежду. Сознание, что он совершает насилие, возможно, пробудило бы совесть злодея, страх перед карающей дланью закона, возможно, остановил бы его руку. В самом худшем случае, нам могла грозить смерть, смерть быстрая и легкая. Но мы, несчастные, не смели надеяться на такой исход. Мы были беглые рабы, пойманные и возвращенные хозяину, хозяину, которого одна мысль о том, что мы, его живая собственность, решились на побег, наполняла яростью. Этот человек отлично знал, что и закон и общественное мнение безоговорочно на его стороне, на какие бы муки он ни обрек нас, если только эти муки непосредственно не повлекут за собою смерть.