БЕЛЫЙ РАБ
Шрифт:
Я бросился к ней и заключил ее в объятия. Она тоже узнала меня. Вскрикнув от радостной неожиданности, она зашаталась и, верно, упала бы, если б я не поддержал ее. Но, успокоившись, она попросила меня отпустить ее: она должна взять веер своей госпожи, и нужно поскорей отнести его. Она все же просила меня подождать, и если ей удастся получить разрешение, она тотчас же вернется. Бегом поднялась она на пригорок и догнала свою госпожу.
Издали я мог угадать по оживленной жестикуляции Касси, с какой страстностью она выпрашивала разрешение отлучиться. Разрешение было получено, и не прошло минуты, как она уже была подле меня.
Снова прижал я ее к своему сердцу, и снова она ответила мне жарким поцелуем. Мне вновь дано было почувствовать, что такое счастье.
Взяв Касси за руку, я повел ее к маленькой рощице по ту сторону дороги. Здесь, скрытые густыми ветвями деревьев, мы были защищены от посторонних взглядов. Усевшись на поваленном дереве, мы осыпали друг друга вопросами.
Когда мы немного успокоились, Касси потребовала от меня подробного отчета обо всем, что мне пришлось пережить за время нашей разлуки. Каким огнем горели ее глаза, как бурно вздымалась ее грудь, когда она слушала меня. Когда я в рассказе касался печальных событий, слезы текли по ее щекам, которые то вспыхивали, то бледнели. Все сколько-нибудь утешительное или радостное вызывало на ее устах улыбку нежного сочувствия, от которой оживала душа.
Только вы, кому дано было любить, как любили мы, только вы, кто был разлучен, как были разлучены мы, без всякой надежды на свидание, и кто встретился только благодаря случайности или воле провидения, - только вы можете представить себе, какое волнение заставляло трепетать мое сердце, когда я сжимал руку моей жены, которая, - хотя мы были всего только рабами, - была мне не менее дорога, чем дорога самому горделивому и надменному свободному человеку его возлюбленная супруга.
Когда я кончил, Касси снова крепко обняла меня, называя своим мужем. Слезы все еще текли из ее глаз, но это были слезы радости. Несколько минут она сидела в глубокой задумчивости. Казалось, ей трудно было поверить, что все это - и слышанный рассказ, и супруг, нежно сжимавший ее руку, и самая наша нежданная встреча - не обманчивый сон, а живая действительность.
Но мои поцелуи заставили ее очнуться и вспомнить, что я с таким же нетерпением, как она раньше, жду ее рассказа о пережитом.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Казалось, бедняжке было нестерпимо тяжело возвращаться мыслями к тому страшному дню, когда мы были разлучены, как нам тогда казалось, навсегда. Она колебалась, будто стыдясь чего-то. Ей слишком больно было говорить о том, что последовало за нашим расставанием.
Я сжалился над ней, и как ни горячо было мое любопытство (если этим именем можно назвать то, что я чувствовал в те минуты), я почти желал, чтобы происходившее в те страшные дни было обойдено молчанием. Меня терзали мучительные сомнения, самые мрачные картины рисовались моему воображению, и я боялся ее признаний.
Но, спрятав лицо свое у меня на груди, Касси проговорила голосом, который заглушали рыдания:
– Супруг мой должен знать все…
И она начала рассказывать.
Она была, как она рассказала мне, еле жива от отчаяния и ужаса и от первого же удара, нанесенного ей полковником, упала, потеряв сознание.
Придя в себя, она увидела, что лежит на кровати в совершенно незнакомой ей комнате. С трудом, так как все тело ее болело от полученных ударов, она поднялась с постели. Комната была обставлена хорошей мебелью, постель была завешена нарядным пологом, в углу стоял туалетный столик, - одним словом, все здесь свидетельствовало о том, что комната принадлежит избалованной женщине. Но она не походила ни на одну из комнат в усадьбе Спринг-Медоу.
В этой комнате было две двери. Касси попыталась раскрыть их, но они были заперты снаружи на засов. Она выглянула в окно, надеясь угадать, в какой части поместья она находится. Но ей удалось увидеть только одно: дом был окружен деревьями. Окна снаружи были прикрыты створчатыми ставнями, которые она не в силах была раздвинуть. Касси поняла, что находится в заключении и что можно ожидать самого худшего.
Проходя мимо туалетного столика, она нечаянно взглянула в зеркало: лицо ее было смертельно бледно, волосы в беспорядке рассыпались по плечам, а опустив глаза, она увидела, что платье ее испачкано кровью. Была ли это ее кровь или кровь ее мужа? Она не могла ответить на этот вопрос…
Касси опустилась на край кровати. Голова у нее кружилась, и она не могла отдать себе ясный отчет, спит она или бодрствует.
Вскоре одна из дверей раскрылась, и в комнату вошла женщина. Это была мисс Ритти, как звали ее слуги в Спринг-Медоу, хорошенькая смуглолицая мулатка, удостоенная звания фаворитки полковника Мура. Сердце Касси, когда она услышала, что ключ поворачивается в замке, учащенно забилось, и она готова была обрадоваться, когда показалась женщина, да еще знакомая.
Касси бросилась навстречу вошедшей и, схватив ее за руку, стала молить о защите. Ритти со смехом спросила ее, чего она, собственно, так боится.
Касси сразу даже не нашлась, что ей ответить. После некоторого колебания она спросила у мисс Ритти, где она находится и что предполагают с ней сделать.
– Ты находишься в очень приятном месте, - был ответ, - а когда придет господин, ты можешь спросить у него, что с тобой будет дальше.
Все это было произнесено с такой многозначительной усмешкой, что для Касси уже не могло оставаться сомнений в том, что ее ожидает недоброе.
Хотя мисс Ритти и избежала прямого ответа, все же Касси начала догадываться, где она находится. Мисс Ритти занимала маленький домик, тот самый, где обычно жили кратковременные фаворитки полковника. Дом был окружен деревьями, почти скрывавшими его от глаз, и слугам редко приходилось бывать там.
Мисс Ритти считала себя влиятельной особой, да и мы, слуги, привыкли считать ее таковой. Иногда она удостаивала своим посещением кого-нибудь из рабов, но сама принимала гостей неохотно. Все же Касси пришлось раза два побывать у нее. Передняя часть дома состояла из двух комнат, где, повидимому, и жила Ритти, но комнаты, помещавшиеся позади, стояли запертые, и слуги шопотом передавали друг другу, что ключ от этих комнат хранится у самого полковника Мура и даже Ритти не может проникнуть туда без него. Возможно, конечно, что это была просто болтовня. Во всяком случае Касси помнила, что окна этих комнат снаружи были защищены от непрошенных глаз створчатыми ставнями. Значит, не могло быть сомнений: она сейчас находилась именно в этом доме.
Она поведала мисс Ритти о своей догадке и спросила, сообщено ли ее госпоже о том, где она находится. Мисс Ритти не могла ответить на этот вопрос.
Касси осведомилась, взяла ли ее хозяйка другую горничную.
Мисс Ритти ничего не было известно и по этому поводу.
Касси потребовала, чтобы ее отпустили к ее госпоже.
Мисс Ритти заявила, что это невозможно.
Касси попросила, чтобы ее госпоже сообщили о том, где она находится, и добавила, что очень хотела бы повидаться с ней.
Мисс Ритти ответила, что рада была бы услужить Касси, но не привыкла бывать в доме; а в последний раз, когда ей пришлось быть там, миссис Мур так неприязненно обошлась с ней, что она твердо решила без самой крайней необходимости больше туда никогда не заглядывать.
Испробовав таким образом все пути, бедная Касси бросилась на кровать и, зарывшись головой в подушку, залилась слезами.
И тогда настал черед мисс Ритти. Тихонько похлопав лежавшую по плечу, она стала уговаривать ее не падать духом.