Чтение онлайн

— Пошли теперь к первому желе. Но, смотри, не перешагивай через них, обходи, — предупредил Саяк.

— А что будет?

— Засядет злой дух.

Когда они вернулись к первому желе, Саяк сказал:

— Шакир, выбери место, где есть караганник, чтобы оттуда было видно желе. Сделай там шалаш. Когда кеклики будут идти, спрячемся.

Шакир выбрал такое место, связал верхушки растущих рядом кустов караганника и вместе с Саяком покрыл их сверху прошлогодней травой. Работой своей он остался доволен. Шалаш получился на славу. Теперь было место, где спрятаться.

Они уселись возле шалаша плечом к плечу. Солнце только что зашло. Воздух еще прозрачен. В небе ни облачка.

Чуть вытянув шею, Саяк вслушивался в тишину. Лицо его было спокойным и чутким.

— Вон там, кажется, ходят лошади, — сказал он, протягивая вправо руку.

Шакир встал, вгляделся в ту сторону: на дальних холмах, еле различимые отсюда, паслись лошади.

— Сошел ли снег с гор? — спросил Саяк.

— Не весь, — ответил Шакир и посмотрел в сторону родного аила.

Там, над горами, уже туманилось вечернее марево. Он знал, что с этих гор снег не сходит даже в самый разгар лета. На солнечных склонах его уже не было, а в тени он лежал нетронутый, белый.

Обо всем этом Шакир рассказал Саяку. Саяк внимательно слушал, кивая головой.

— А шахта Кек-Жангак видна?

— Да. Даже видны белые дома. Вон… вон… вон… Смотри, как они красивы!

«Смотри» — как могло вырваться у Шакира такое слово! Слава богу, Саяк, кажется, не обратил на него внимания.

Шакир откинулся на землю, лег на спину. Саяк поднял руку и положил на его плечо, потом осторожно погладил его шею. Кончики пальцев чуть прикоснулись к его лицу и тут же оторвались от него, казалось, Саяк хочет что-то сказать, но не осмеливается. Шакир молчал. Вдруг кончики пальцев слепого коснулись его глаз, всего на мгновение и осторожно-осторожно. Шакир искоса взглянул на лицо Саяка: оно совсем переменилось. Недавно бывшее таким спокойным и умиротворенным, помрачнело, зубы стиснуты.

Шакир решил отвлечь его от тяжелых дум:

— Дай аллах, прибежала бы сейчас стая кекликов. Да, Саяк?

— Не нужен мне аллах! — сказал Саяк гневно. — Без него проживу.

Шакир даже рот раскрыл от удивления. «Ну и Саяк! Недавно молил аллаха ниспослать ему удачу… а сейчас, попадись ему аллах, он бы бросился на него, как тогда у родника на Жокена».

Какое-то неведомое Шакиру грозное чувство переполняло Саяка, казалось, вот-вот вырвется из его груди.

Саяк упал ничком на землю, вцепился в нее, сотрясаясь от беззвучных рыданий.

Прошло немало времени, Саяк поднялся, втянул в себя воздух, ноздри его заходили.

— Жокен развел огонь, — сказал он злобно.

Шакир повернул голову и увидел поблескивающий костер, примерно в километре от них.

— И в самом деле, развел огонь, — подтвердил он.

— Я его руку, которой развел огонь, размозжу, выколю ему глаза. — И тут Саяк закричал что было сил: — Э-э-эй, Жокен! Туши огонь, несчастная твоя мать!

Никто не отозвался, но вскоре огонь потух.

Сгущался вечер. Саяк напряженно вслушивался, не идут ли кеклики.

— Не слышно их, — сказал он уныло. — Пойдем в шалаш спать.

* * *

Их разбудил гул, нарушивший утреннюю тишину. Шакир высунул голову из шалаша и увидел в рассветном сумраке чуть заметный самолет, летящий прямо над ними.

— Какой он из себя? — спросил Саяк.

— Ну, как тебе сказать… — Шакир спросонья не сразу отыскал нужные слова. — Железный… мотор тянет его вперед, как машину. А чтобы не упал — два крыла… и хвост.

Саяк прислушивался к гулу самолета, пока он не стих.

— Летит на войну, наверно, — сказал он задумчиво, — бомбы бросать… Раньше я ходил в клуб, когда привозили кино. Слушал его, а Жамал рассказывала, что видит. Три раза кино о войне привозили. Слушаю, и жуть берет — стреляют, убивают.

— А этой зимой почему не ходил?

— Да так… — он махнул рукой, — Жокен снова станет дразнить, оскорблять Жамал, а я этого не хочу.

— Теперь, когда привезут, садись со мной. Я тебе не хуже Жамал все объясню.

— Когда теперь привезут… — Саяк вздохнул. — Мой отец погиб на войне. Он всегда говорил: «Твои глаза можно вылечить». Говорил: «Повезу тебя к доктору, он откроет твои глаза». Говорил: «Поедем на поезде».

— Теперь Бекмат-аке тебя отвезет.

— Нет, он не знает о таком докторе… Знает только о школе для слепых. Я учиться люблю. У муллы очень хорошо учился. Суры Корана быстро выучил наизусть. А Жокен и другие мучились, — произнес он не без гордости. И вдруг замер, будто испугался чего-то.

— Кеклик идет! — сказал он чуть погодя.

Шакир весь обратился в слух, но никаких звуков не различил.

Был ранний час, только что развиднелось, и вдали проступали контуры синих гор с булано-пегими, словно висящими в воздухе, вершинами.

— Слышишь? — спросил Саяк, учащенно дыша.

— Нет.

— Идут же, но далеко еще.

Через некоторое время издали донеслись беспорядочные голоса наперебой окликающих друг друга кекликов.

— Мы им не видны? — спросил Саяк.

— Нет, не видны.

— Смотри хорошо!

— Ладно, ладно, — шепнул Шакир, стараясь не дышать и напряженно глядя в просвет меж кустов.

Там, возле первого желе, — редкий прошлогодний ковыль и низенькая, только что пробившаяся из земли полынь — пустое чистое место; и все оно перед ним словно на ладони.

Так вот какие они, кеклики! Спешат, будто овцы на водопой. Они то останавливаются, вытягивая головки вперед, то обгоняют друг друга, перекликаются, поддерживая строй, возвращая выбежавших вперед и зовя отстающих.

Заметив желе, кеклики скучились и остановились. А потом их вожак, поведя шейкой, кинулся вперед и благополучно миновал желе. Другие бросились за ним, и двое, подпрыгнув, застряли в силках и упали. Тут же стая с шумом оторвалась от земли.

— Есть! — выдохнул Шакир и, дернув за руку Саяка, побежал с ним к желе.

Кеклики лежали лапками вверх. Мальчики быстро привели в порядок первое желе, поправили силки и, прихватив с собой кекликов, пошли проверять остальные. Средних два желе были пусты, из последнего вынули еще двух кекликов.