Бесобой
Шрифт:
Зорек метался по кабинету Зеленина, пытаясь потушить охватившее его пламя. Он побросал всё своё оружие на пол и лупил себя уже всеми четырьмя ладонями. Навредить демону по-настоящему огонь не мог, но боль причинял невероятную. Зорек уже не кричал, а буквально выл:
— Ууууу! Твари! Я вас на части разрублю и сожру! С потрохами!
— Всё вы, Василий Иванович, только грозитесь… — Бесобой смог-таки высвободиться и тут же озаботился поисками нового оружия. Трезубец был слишком тяжёлым и громоздким, а вот коса…
Бесобой взвесил древко с двумя лезвиями в одной руке. Решил, что вращать его так же ловко, как Зорек, он не сможет, а вот если…
Он сломал древко об колено ровно пополам — теперь в его распоряжении было целых две одинаковых смертоносных косы.
«Самое то, чтобы демонов шинковать…»
Светящиеся узоры, покрывавшие руки Данилы, начали змеями расползаться по лезвиям кос.
Зорек только теперь совладал с пламенем, подобрал трезубец и оскалил клыки. Когда боль отступила и демон смог думать хоть о чём-то кроме жадного огня, пожиравшего его макушку, он понял, что начинает входить во вкус:
— Ладно, готов признать — кое на что ты способен. Я уже века три так не дрался, — он легко перебросил трезубец из одной пары рук в другую. — Так что я не стану жрать тебя целиком. Велю из твоих рёбер сделать себе броню.
«Жадность и прожорливость маммонидов — отродий Маммона — в Аду вошли в пословицу. Пока одни демоны черпают удовольствие из многообразия вкусов, а другие — из осознания того, что имеют они больше, нежели другие, маммонидов же пленит тот самый миг, в который голод обращается сытостью. Многие мудрецы настаивают на том, что цель маммонидов — вычленить этот миг и застыть в нём, как в наиболее гармоничном моменте существования, однако если вы свели знакомство хотя бы с одним маммонидом, то вам не составит труда понять, что такие сложности уж точно не для их племени.
Иллюстрацией нехитрого устройства маммонидского разума может служить поучительная и курь-ёзная история учёного по имени Сантурай. Этот Сантурай был врачом и получил в наследство от богача, которого пользовал, целое собрание скрытых книг. Сантураю хватило ума разгадать их тайны, и однажды, наслушавшись их песен, он решил призвать в мир смертных двух демонов из рода Маммона. Демонами этими стали Хелус и Дринус. Сантурай держал демонов в нарисованных клетках, из которых они не могли выбраться. Маммониды понадобились учёному для того, чтобы отмерить бесконечно малую величину. Он рассудил так: если дети Маммона не интересуются природой и размером ими пожираемого, то одного из них без труда удастся уговорить разделить материю на малейшие частицы, каждая из которых сможет его насытить.
Хелус и Дринус поначалу бунтовали против призывателя и не слушали его речей. Однако со временем Сантурай сумел разъяснить им выгоды своего предложения. Хелус и Дринус рассудили, что иметь бесконечное количество блюд на своём столе — завидная участь, и принялись делить окружающие сущности, пользуясь своей демонической мощью. Много месяцев демоны мельчили материю, а Сантурай наблюдал за этим безотрывно, потому что не мог даже глаз сомкнуть, не нарушив целостности нарисованных клеток. И однажды Хелус или Дринус сказал: „Хозяин, я ощущаю в себе малую частицу, которую более невозможно разделить!“ Сантурай обрадовался: „Так выплюнь её сейчас же! Я хочу на неё посмотреть!“ Демон отвечал: „Хозяин, Вы не поите нас водой и вином, моя глотка пересохла, и частица прилипла к нёбу. Вот, сами смотрите!“ Маммонид ощерил пасть, Сантурай, чей разум без сна давно повредился, пролез сквозь прутья клетки, чтобы рассмотреть частицу, и демон немедленно пожрал призывателя.
Увы, не знал демон, что без создателя клетки разрушить её невозможно, поэтому Хелус и Дринус так навсегда и остались жить в подвале роскошного дома Сантурая. Правда, горя им такой исход тоже не принёс: они научились питаться малейшими частицами, удовлетворяя ничтожным количеством вещества все свои потребности, и, как говорят всеведающие, живут в тех нарисованных клетках по сию пору».
«Книга Заплат»
ГЛАВА III Киллер с крысой
Четырёхрукий демон и Бесобой обменивались ударами уже несколько минут. Ситуация казалась патовой: Зорек без труда блокировал лезвия кос трезубцем, а Данила ловко отбивал выпады громадных демонических вил.
— Даже в Аду очень немногие могут продержаться на одной арене со мной столько, сколько держишься ты. Включи голову и подумай — хочешь ли ты до конца своих дней плясать под чужую дудку… делать грязную работу за тех, кто боится марать руки. Ну или просто не хочет показывать своё истинное лицо, — азартно прошипел Зорек.
— Не вижу в этом ничего криминального, рептилюдина. Я вот тоже рожей светить не люблю лишний раз. Примелькаешься, и будет всякая погань цепляться вроде тебя, — Бесобой в прыжке попытался раскроить демону череп ударом обеих кос сразу, но Зорек двумя руками ухватился за тяжёлую люстру и повис под потолком зеленинского кабинета.
— Я же не предлагаю тебе сдаваться, Бесобой. Мы оба — разумные мистические существа, всегда можем договориться. Вспорем брюхо синему стукачу, которого к тебе приставили, я закушу его потрохами, ты найдёшь тут чего-нибудь выпить — у Сашка губа не дура, он бухла дешевле десяти косарей за бутылку не признавал… Ну, и обсудим условия взаимовыгодного сотрудничества…
Бесобой швырнул одну из кос в направлении люс-тры. Яркие узоры на лезвии тут же потухли, но ему всё равно удалось перерубить цепь, на которой держалась люстра. Демон повалился на пол вместе с ней, а коса, словно бумеранг, полетела обратно к Бесобою. Тот ловко подхватил её, и на лезвии вновь проявилась сияющая тайнопись — продолжение орнамента, покрывавшего руки Бесобоя.
— Думаешь, я буду твои таблетки толкать? Не, меня соцпакет в виде демона в башке не устраивает. Я уж лучше пойду руки маслом обжигать и орать «свободная касса»!
Шмыг, укрывшийся за тяжёлым дубовым столом Зеленина, прыснул. А потом в стол влетела громадная туша Зорека, и чертёнку срочно пришлось искать новое место, чтобы спрятаться.
— Демонов, Бесобой, мы подселяем только к тем, кто не умеет за совесть работать. Только за страх. К тому же вместе мы с тобой можем этим миром не ограничиваться. Представь только: мы с тобой отправляемся в Ад и делаем там то, что у нас получается лучше всего. Я буду плести интриги и прибирать власть к рукам, а ты будешь резать глотки тем демонам, которые будут иметь что-то против. А в свободное время сможешь наслаждаться всеми порочными удовольствиями моего преисподнего отечества…
— Данила, что за паскудство, почему все самые кайфовые предложения достаются тебе? Может, я тоже хочу наслаждаться порочными удовольствиями! — теперь Шмыг обосновался за тумбочкой, заставленной бутылками с элитным алкоголем.
— Шмыг, не отвлекай, дай мне этого кадровика прикончить спокойно, — ответил Бесобой. — А то он, похоже, забыл, что я его убить пытаюсь, а не на работу устраиваюсь.
Шмыг вслепую нашарил первую попавшуюся бутылку:
— Ага, но ты там держи в курсе, как чего. Я хоть знать буду, за что пью. За победу или за упокой души Данилы-Бесобоя, не чокаясь.