Чтение онлайн

– Два дня?

– Не волнуйтесь. Вы в безопасности. – Он остановился у кровати. – Я

всем сказал, что вы ехали ко мне в гости, но по дороге на вас напали.

Я не могла удержаться от восхищения той силой и легкости, с которой

он держал меня, как будто я была не более чем пятилетней девочкой.

– По крайней мере, это не совсем ложь, – сухо сказала я. – На меня

напали.

– Мне очень жаль. – Его улыбка исчезла. – Я не хотел, чтобы вы

пострадали. – Его лицо было совсем близко, глаза светились честностью и

выражали сожаление.

У меня вдруг перехватило дыхание. Я никогда не находилась так

близко от мужчины, и была совершенно уверена, что, если бы мой отец

сейчас был здесь, ему бы это вряд ли понравилось. Тем не менее, мне не

хотелось, чтобы Коллин отпускал меня. Совсем не хотелось.

– Это не ваша вина, – призналась я. – Я была слишком беспечна. Но

такого больше не повторится.

– Что ж, приятно слышать.

– В следующий раз вы меня не поймаете.

– Следующего раза не будет.

Выражение его лица было серьезным, и он даже не пытался скрыть

свое искреннее восхищение, глядя на меня. Он не просто пытался польстить

своими комплиментами по поводу моей внешности, ему действительно

нравилось, как я выгляжу.

Я поежилась, не совсем понимая, как реагировать на это. У меня были

мысли по поводу того, что многие из моих друзей догадывались, что я

женщина. Бульдог настоял, чтобы я переоделась в мужскую одежду, и только

тогда разрешил мне уехать с ним, и с тех пор я так и одевалась. Кроме того, я

вела себя как мужчина и дралась лучше многих из них. Единственным моим

утешением были волосы. Хотя Бульдог и предложил мне их подстричь, я не

смогла.

Это

молчаливое

соглашение

с

Коллином,

эта

очевидная

осведомленность обо мне были для меня совершенно новыми. Впервые в

жизни я осознала, что уже не юная девушка. Я становилась женщиной.

– Думаю, вам лучше меня отпустить, – сказала я.

Он не сразу послушался, его губы медленно расползлись в улыбке, как

будто он почувствовал направление моих мыслей.

– Только если вы пообещаете, что останетесь здесь и позволите мне

помочь вам.

– Этого я не могу обещать. А теперь отпустите меня.

– Неужели вы не можете простить мне прошлое ребячество? – Он

коснулся пальцами пряди моих волос. – Я был идиотом. Мне нравятся ваши

волосы. Это самый красивый цвет в мире.

От этих слов у меня внутри опять запорхали бабочки, а к этому

ощущению я еще не привыкла. Я стала извиваться в его объятиях, понимая, что должна держать приличное расстояние между нами. Это движение

заставило его опустить меня на перину. Я быстро натянула на себя одеяло и

предупреждающе уставилась на него.

Он приподнял бровь:

– Что-то не так?

Я взглянула на миссис Хиггинс, стоявшую у шкафа. Она стояла к нам

спиной и приводила в порядок платья.

– Госпожа Хиггинс – одна из самых доверенных моих служанок, –

заверил Коллин. – Она служила горничной у моей матери, и вам не стоит ее

бояться.

Я поджала губы и скрестила руки на груди. Не думает же он, что я

настолько глупа, что стану говорить о своем прошлом при посторонних.

Коллин плюхнулся в кресло и откинулся на спинку, словно ему было

все равно.

– Ну, хорошо. Миссис Хиггинс, не будете ли вы так любезны, оставить

меня наедине с нашей гостьей?

Горничная с сомнением переводила взгляд с Коллина на меня и

обратно. Несмотря на то, что я все время жила и спала с мужчинами, колебания миссис Хиггинс заставили меня понять, что в данной обстановке,

в мире аристократии, было бы совершенно неприлично оставлять меня одну

с Коллином. Коллин тоже понял это и, склонив голову набок, посмотрел на

дверь:

– Вы можете оставить дверь открытой и подождать снаружи?

Она кивнула, присела в реверансе, и как только мы остались одни, Коллин соскользнул со стула и опустился на колени рядом со мной:

– Вы простите меня? Я прошу вас простить меня и избавить от

страданий.

Что-то внутри меня хотело успокоить его. Его обаяние делало его

неотразимым. Но стоило мне подумать о Тэтче, который уже много лет был

бездомным, и о Бульдоге, который лишился больших пальцев, пытаясь

уберечь сына от голодной смерти, как все мысли о дружбе с Коллином

Гудричом улетучились.

– Я подумаю о том, чтобы простить вам детские обиды, – сказала я. –

Но вы же дворянин. И я никогда не смогу простить вам это.

– Что вы имеете против дворян? Ваш отец был одним из них. И, видимо, вы забыли, что вы тоже благородного происхождения.

– Я вычеркнула себя из этого класса и никогда не вернусь.

Обида, которая росла во мне в течение последних нескольких лет, стала подниматься:

– Я ненавижу знать и все, что оно несет с собой.

Свое удивление этой вспышкой он выразил лишь слегка, приподняв

бровь. Но озорной огонек в глазах говорил о том, что его веселит все это:

– Тем больше причин остаться на неделю и позволить мне доказать, что вам не нужно меня ненавидеть.

– Неделя ничего не изменит.

Дразнящие запахи хлеба и тушеного мяса, доносившиеся через

открытую дверь комнаты, становились все сильнее и вызывали желание

остаться.

– Может, поспорим?

Его глаза провокационно сузились, а лицо напряглось. Что-то в

выражении его лица задело меня, как будто он не верил, что я приму его

вызов.

– Вы боитесь, что к концу недели я вам понравлюсь, – сказал он.

– Нисколько.

– Конечно, боитесь.

– Еще чего!