Безумный 2. Побег
Шрифт:
– Паршиво как-то у тебя получилось, – усмехнулся Безумный. – С чего вдруг решил в самоубийцу поиграть?
– Не я решил. Она решила. А ведь из-за таких женщин устраивали войны.
Тархан прошёл к столу, положил на него свой ствол и сел напротив судьи. Боровиков посмотрел на пистолет, усмехнулся.
– А мою дочь ты удавил.
– Поверь, она заслужила.
– Верю. Но такая у нас судьба, значит. Выпьешь? – налил себе почти полный стакан, рука, явно бравшая взятки, дрогнула.
– Не пью. А если и буду пить, то не с тобой.
Боровиков снова усмехнулся.
– Она всё рассказала тебе? Всё, что я с ней делал?
– Достаточно, чтобы тебя шлёпнуть. Так с чего вдруг ты распустил охрану и разрешил мне приблизиться? Ловушка?
– Нет никакой ловушки. Ловушка была для меня. И она сработала, – говорил он витиевато, но Безумный понял – об Эле сейчас речь.
– Ещё скажи, что ты её любил, – взял в руку ствол, накрыл второй рукой.
– Поначалу я просто хотел тебя помучить. Она играла роль пешки. Но потом… Что-то случилось со мной потом. Я не смог её убить. Я лишь хотел увидеть её улыбку. Я задаривал её дорогими вещами, украшениями, которые она так и не носила. Но она ни разу так и не улыбнулась. Я знаю почему. Я был подонком. Избивал её, насиловал…
– Хватит! – рявкнул Безумный, снял пушку с предохранителя. Я не хочу этого слышать!
– Не хочешь? А это ведь всё из-за тебя! – пьяно помахал Боровиков указательным пальцем.
– Не из-за меня. Это ты паршиво воспитал свою дочь. Ты держал Элю в плену! Ты держал на цепи меня! Так что, не пытайся играть роль жертвы!
– Ну что ж… Тогда, как я полагаю, наш диалог завершён? – Боровиков посмотрел в направленный на него ствол и в кабинете судьи прозвучал выстрел.
*****
Она ждала его, сидя на летней веранде. Рядом курили и шушукались проститутки, но Тархан даже не обратил на них внимания.
– Что-то случилось? Почему ты не в комнате? Пошли отсюда, – заставил её подняться с кресла и повёл продрогшую в дом.
– Ты это сделал? – спросила севшим голосом.
– Да.
– Ясно…
– Что не так? – поймал её в объятия, прижал к себе. Она так и держала его конверт в руке. – Почему до сих пор не открыла?
– Ты знаешь, – она смотрела в одну точку, в его ключицу. – Я иногда представляла, как убью его собственными руками. Как проткну ему вилкой глаза или воткну столовый нож в горло… Но сейчас я не чувствую ничего. Абсолютно. Мне не жаль его, нет. Но и радость не бьёт ключом. Что бы это значило, не знаешь? – наконец, посмотрела в его глаза.
– Это значит, что ты не потеряла человечность. Что ты всё ещё не сломлена.
– Больше всего я боялась забеременеть от него. И я украдкой сделала тест…
– И что? – теперь голос сел и у него. – Говори, не бойся. Я не стану вырезать из тебя ребенка.
– А нет ребёнка. У меня задержка была от нервов.
Он шумно выдохнул. Хорошо, что нет ребёнка. Он бы не смог растить плод Боровикова. Плод насилия и издевательств.
– Это хорошо. Для нас обоих. У нас будут свои дети. Обязательно будут. Ты до сих пор не открыла конверт.
– Я ждала тебя, – улыбнулась ему тепло и мягко. У Тархана сердце застучало.
– Ну давай. Открывай.
Она сглотнула, открыла конверт и достала оттуда два паспорта.
– Наши новые документы. Настоящие. Теперь мы не животные в клетке. Теперь мы люди.
На нижних её ресницах затрепетали капельки слёз.
– И что, мы можем пожениться? И уехать отсюда?
– Мы можем всё, Эля. Теперь наши жизни принадлежат только нам.
Конец