Безымянная земля
Шрифт:
Ретан присел на корточки и погладил ластившихся к нему крылатых кошек по мягким, бархатистым спинкам.
– Что, соскучились? Ничего-ничего, скоро вас ждет большая потеха. Молодцы, умницы, папа Ретан тоже любит вас. Ну, все, все, хватит! – Грубоватое, будто высеченное из камня лицо расплылось в улыбке. Теперь пора и за работу! – Он повесил на шею маску, прицепил к легким ошейникам хамликов длинные кожаные поводки и, зажав их под мышкой, натянул кожаные перчатки. Да смотрите не подведите на этот раз.
Тротт возмущенно замяукал, распахнув розовую пасть, полную острых зубов. Асса принялась подпрыгивать, норовя лизнуть Ретана в лицо. Только Васса спокойно сидела, опираясь на пол длинными передними лапами, обернув задние гибким хвостом и щуря зеленые глаза.
Ретан перехватил поводки левой рукой, вытянул в сторону правую и негромко позвал:
– Карлос, пора!
Сверху немедленно спланировал красивый филин – пепельно-серые, ржавые, черные перья отблескивали, будто металлические, на светлой грудке отчетливо проступал черный крест, уши заканчивались длинными кисточками, обведенные темными кругами золотистые глаза сияли. Сделав круг над головой Ретана, Карлос вцепился когтями в перчатку его правой руки и поерзал, устраиваясь поудобнее, распушив перья и одобрительно пощелкивая клювом. Карлос – прирожденный боец.
Задув свечу, Ретан вышел из каюты.
Прыгун Хуар спал, когда зазвонил судовой колокол. Не то чтобы спал, а так, дремал. Он вообще любил поесть и поспать, что не мешало ему выглядеть тощим, даже заморенным – на первый взгляд. При ближайшем рассмотрении становилось ясно, что у него просто не было ни грамма лишнего жира. Только мышцы, которыми он владел в совершенстве: мог проткнуть пальцем грудь противника, а мог стать как бы бескостным, «текучим» и… мгновенно исчезнуть из поля зрения, чтобы тут же возникнуть в любой другой точке – например, за спиной…
Облачаясь, проверяя, на месте ли маска и перчатки, стягивая на талии пояс с топором, он не спеша сжевал приличный кусок мяса. Крепкие зубы, способные перемалывать даже кости, заметно выступали на узком смуглом, покрытом сеткой мелких морщин лице. Сделав несколько глотков ягодного настоя, Хуар высыпал в карман горсть очищенных орехов и, выйдя в коридор, неторопливо зашагал к трапу на палубу.
Теперь они все – за исключением рулевого, конечно, – собрались вокруг капитана.
Сам Ферн – высокий, массивный, круглолицый, курносый, с ежиком коротко остриженных светлых волос, – чем-то напоминал большого ребенка.
Мэл, матрос, крепкий как дуб – длинные жилистые руки, способные задушить паука; кривоватые ноги, твердо стоящие и на ровной земле, и на кренящейся палубе.
И у капитана, и у Мэла с пояса свисали массивные топоры – бритвенно-острое лезвие и тяжелый всесокрушающий обух. С одного удара череп паука разлетался вдребезги. Только Мэл, капитан и рулевой были на «Ундине» настоящими моряками, и только они трое не обладали способностями Вьянко.
Маленькая изящная Делина.
Ретан – с Карлосом, перебравшимся ему на плечо, и хамликами, чинно усевшимися у ног и почти неразличимыми в ночной мгле.
Высокая, худая, нескладная Байя.
Неприметный Хуар, способный затеряться в любой толпе.
И, наконец, Владыка Сонк, среднего роста, прекрасно сложенный, гибкий, темноволосый, черноглазый, с правильными чертами лица и отточенными, экономными движениями. Он мог как стремительно перемещаться с места на место, так и застывать совершенно неподвижным изваянием.
Все – в черных, отблескивающих в лунном свете одеяниях, с короткими мечами или боевыми топорами у пояса и темными масками-мешками с прорезями для глаз, плотно облегающими голову. Вьянко, правда, пользовались ими только в крайних случаях – паучье излучение даже средней силы они прекрасно экранировали и сами. Однако для обычных людей маски были жизненно необходимы.
В лицах, если не считать Байи, не было заметно напряжения, но оно, конечно, присутствовало, и все Вьянко ощущали его. И еще они ощущали некую свою внутреннюю слитность, благодаря которой каждый знал, что при необходимости силы и энергия всех остальных потекут в него – ровно в той степени, в какой это будет необходимо. Объединенные усилия пяти Вьянко могли творить чудеса. В особенности когда среди них – Владыка.
Дельфины, неотступно следовавшие за «Ундиной», теперь собрались за кормой. Они больше не выскакивали из воды, только изредка всплывали на поверхность, выставляя горбатые спины и с наслаждением втягивая воздух. Их тоже было пять.
С каждым мгновением ветер становился все тише, море теперь выглядело почти как плоское зеркало, и шхуна, ловя воздушные потоки, двигалась короткими галсами.
Черная громада острова вырастала прямо на глазах.
Внезапно капитана прошиб озноб страха, граничащего с ужасом, – один из пауков, охраняющих остров, полоснул по «Ундине» лучом злобной, давящей воли. Капитан натянул маску, став похожим на черноголовое чудище с поблескивающими в прорезях глазами. Мэл, тоже почувствовавший удар, сморщился, но маску пока надевать не стал.
С той стороны, откуда они подходили, берег казался совершенно неприступным, и «Ундина» медленно заскользила вокруг острова. Байя напряженно вцепилась в поручни – она держала «зонтик» над судном. И держала хорошо. Убедившись в этом, Сонк сделал знак Ретану. Тот негромко произнес, приподняв плечо, на котором сидел филин: – Карлос, давай!
Филин встрепенулся, издал глуховатое «гу-гу» и устремился к острову, почти сразу же растаяв во мгле. Для всех, кроме Сонка. Тот некоторое время следил за Карлосом взглядом, а потом вошел в его сознание, слился с ним. Стоя на палубе «Ундины», Сонк одновременно летел над ней, испытывая ощущение радости свободного ночного полета и видя все, что открывалось взгляду быстро набиравшего высоту Карлоса.
Почти застывшее море. Корабль, доступный зрению Сонка только благодаря его исключительным способностям Вьянко, и то едва различимо – не корабль, а призрак. Остров – неровный овал. С одной стороны – гряда высоких и голых скал, занимавших почти половину суши. Кое-где на выступах трепетало что-то похожее на клочки материи – паутина.
Другая, низинная, часть острова густо заросла лесом. Здесь паутины было еще больше – и между деревьями, и над ними. На разбросанных тут и там полянах – неказистые строения, казавшиеся совсем крошечными с такой высоты. Нигде ни огонька.
Сонк рассредоточил внимание по двум направлениям. С одной стороны, он осторожно «прощупывал» пауков, с другой – искал бухту. И сразу же понял, что им здорово повезло. Пауки на острове обитали в пещерах, выбитых в скальной породе, что, при умелом подходе, значительно упрощало задачу Вьянко. К тому же – и это удивило Сонка – на острове не было молодых пауков, только пожилые и старые. Большинство из них пребывало сейчас в состоянии полудремы, «дежурили» только двое.
Проведя на изолированном участке суши не один десяток лет, ни разу за все время не подвергнувшись нападению с моря и вымуштровав «стадо» таким образом, что оно превратилось в покорных, тупых, безвольных полуживотных, пауки обрели уверенность в том, что опасаться нападения нечего. И все же осторожность не покидала их. Никогда. Каждую ночь они выставляли дозорных, которые не только охраняли остров с моря, но и не «спускали глаз» с людей. Не из опасения перед бунтом – на такой подвиг, с точки зрения пауков, «ничтожества» не способны. Просто порядок есть порядок и должен соблюдаться неукоснительно! Никакого света ночью, никаких хождений по острову – сидеть по хижинам и спать… Или не спать, это как угодно. Главное, не дергаться, выражаясь человеческим языком. Иначе – скорая и ужасная расправа.