Чтение онлайн

Это чувство удовлетворения длится около пяти секунд. Затем я поднимаю глаза и вижу двух мужчин, идущих к нам. На одном костюм, на другом толстовка с капюшоном и джинсы. У парня в костюме каштановые волосы, недавно подстриженные, руки сжаты в кулаки по бокам. Выражение ярости на его лице мне слишком знакомо, так как в последний раз я видела его около сорока минут назад.

— Себ, — шепчу я, заставляя брата выпрямиться.

— Это Каллум Гриффин? — бормочет он.

— Ага.

— Посмотрите, кто это, — говорит Каллум. Его голос низкий, холодный и полный ярости. У него очень голубые глаза, но в них нет ничего красивого. Они болезненно насыщенные, единственный цвет на его лице.

Я не знаю, кто этот парень, стоящий рядом с Каллумом. Он выглядит чертовски злым. У него телосложение боксера, бритая голова и слегка приплюснутый нос, как будто он получил пару ударов. Держу пари, он раздал гораздо больше.

Неосознанно Себастьян придвинулся ближе ко мне и немного передо мной, прикрывая меня своим телом.

— Чего ты хочешь? — спрашивает он Каллума.

Себастьян не такой угрожающий, как Данте, и не так порочен, как Неро. Тем не менее, он выше Каллума и его головореза, и его голос такой суровый, какого я никогда еще не слышала.

Каллум только усмехается. Его лицо красиво — или, по крайней мере, должно быть красивым. Но я никогда не видела такого холодного выражения лица. Он выглядит так, будто ненавидит все на свете. Особенно меня.

Не то чтобы я могла полностью винить его за это.

— Что это с вами, итальянцами? — он усмехается. — Где вы научились своим манерам? Вы приходите на вечеринку, куда вас не приглашают. Едите мою еду, пьете мое спиртное. Потом врываетесь в мой дом. Пытаешься сжечь его к чертовой матери. И крадёте у меня...

Я чувствую, как Себастьян слегка напрягается. Он не оглядывается на меня, но я знаю, что он хочет этого.

Я также не понимаю, о чем, черт возьми, говорит Каллум. А потом я вспоминаю о карманных часах, все еще засунутых в передний карман моих шорт. Я совершенно забыла об этом.

— Послушай, — говорит Себастьян, — пожар произошел случайно. Мы не хотим никаких неприятностей.

— Ну, это просто чушь собачья, не так ли? — тихо говорит Каллум. — Вы пришли в поисках неприятностей. И теперь вы их получите.

Себастьяна нелегко вывести из себя. Угрожать его младшей сестре — хороший способ сделать это. Теперь он ощетинился, сжал кулаки в ответ и встал прямо передо мной.

— Ты думаешь, что ты какой-то крутой, раз привел с собой своего парня? — говорит Себастьян, кивая головой в сторону все еще молчащего боксера. — У меня тоже есть братья. Тебе лучше отвалить, пока я не позвал их сюда, чтобы содрать твою лилейно-белую кожу.

Неплохо, Себ. Для того, кто не говорит много угроз, это прозвучало довольно угрожающе.

Хотя я не нуждаюсь в защите. Я бросаюсь вперед, чтобы оказаться прямо рядом с Себастьяном, и говорю: — Да, свали обратно в свой модный маленький особняк. Хочешь поиграть в гангстера? Ты просто ублюдочный политик. Что ты собираешься делать, забить нас до смерти своими штампами?

Каллум Гриффин пронзает меня своим ледяным взглядом. У него густые темные брови над светлыми глазами. Эффект нечеловеческий и неприятный.

— Это хорошая мысль, — мягко говорит он. — У меня действительно есть имидж, который нужно защищать. Но это забавно... Я не думаю, что в данный момент здесь кто-то есть перед кем необходимо сделать это.

Это правда. Пирс пуст, по всей его длине. В магазинах на Дивижн–стрит есть люди. Но никого достаточно близко, чтобы услышать нас, если я закричу.

У меня сжимается горло.

Я не очень часто испытываю страх. Теперь мне страшно. Несмотря на то, что я сказала, я не думаю, что Каллум слаб. Он высокий, крепкого телосложения. И прежде всего, он смотрит на меня без капли страха. Он не задается вопросом, что ему следует делать. Он уже принял решение.

Он кивает своему охраннику. Боксер делает шаг вперед, подняв кулаки. Прежде чем я успеваю заговорить или пошевелиться, он бьет Себастьяна четыре раза, дважды в лицо и дважды в тело.

Из носа Себастьяна хлещет кровь. Он со стоном сгибается пополам. Он пытается сопротивляться — все мои братья были обучены сражаться, так или иначе. Но там, где Данте и Неро практиковались на улицах, интерес Себастьяна всегда был спортивным, а не насильственным. Тем не менее, ему удается нанести пару ударов благодаря своему превосходному росту. Один из его ударов заставляет боксера отступить на шаг назад. Но мерзкий гребаный головорез блокирует другие удары Себастьяна, прежде чем ударить моего брата по почкам, заставив его рухнуть на землю.

Весь бой длится, может быть, секунд десять. Я не просто стою там — я пытаюсь ударить парня сбоку, и мне действительно удается ударить его один раз в ухо. Он отталкивает меня одной рукой так сильно, что я чуть не упала.

Поэтому вместо этого я набрасываюсь на Каллума. Мне удается ударить его один раз прямо в челюсть, затем он сильно толкает меня в грудь, и на этот раз я действительно падаю назад, ударяясь затылком о перила пирса.

Каллум выглядит немного удивленным, как будто он не совсем хотел этого делать. Затем его лицо застывает, и он говорит: — Где часы, вы, гребаные дегенераты?

— У нас нет твоих часов, — говорит Себастьян, сплевывая кровь на деревянные доски пирса.

У меня действительно есть часы. Но я не отдам их этому глазеющему мудаку.

Боксер хватает Себастьяна за волосы и снова бьет его в челюсть. Удар такой сильный, что на секунду в глазах Себа гаснет свет. Он трясет головой, чтобы прояснить ее, но все равно выглядит растерянным.

— Отойди от него! — кричу я, пытаясь подняться на ноги. У меня кружится голова, а желудок переворачивается. В затылке у меня пульсирует боль. Держу пари, там сзади шишка размером с яйцо.

— Отдай мне часы, — снова говорит Каллум.

Боксер пинает моего брата под ребра, чтобы подбодрить его. Себастьян стонет и хватается за бок. Вид этого монстра, избивающего моего младшего и самого доброго брата, выводит меня из себя. Я хочу убить этих людей. Я хочу облить их бензином и поджечь, как те чертовы занавески.

Но у меня нет бензина. Поэтому я лезу в карман и вместо этого вытаскиваю часы.

Они тяжелые в моей руке. Мои пальцы крепко сжимаются вокруг них. Я поднимаю часы над головой