Чтение онлайн

Злоключения Джоудов оказывали сильное эмоциональное воздействие на читателей прежде всего потому, что сами Джоуды ни на что особенное в жизни не претендуют. Их стремления просты и непритязательны возделывать землю и жить плодами рук своих. Но в том-то все и дело, что американский образ жизни лишает их и этого, казалось бы, такого бесспорного права на жизнь и труд на своем собственном клочке земли. Эта подлинная трагедия простых американских граждан показана в романе просто, даже буднично, как нечто неизменно существующее в стране хваленых "равных возможностей". Под пером писателя трагедия семейства Джоудов перерастает в подлинную американскую трагедию, отражая определенную тенденцию развития капиталистического общества Соединенных Штатов Америки.

Важно отметить, что годы, прошедшие после написания "Гроздьев гнева", мало что изменили в практике крупных американских монополий. В октябре 1982 года корреспондент ньюйоркского еженедельника "Пэрейд" писал о положении сезонных рабочих: "Формально с рабством в нашей стране покончено сто семнадцать лет назад. Но условия жизни скитающихся по чужим фермам тружеников мало чем отличаются от рабства".

Успех романа "Гроздья гнева" привлек к книге внимание деятелей Голливуда. По роману начали ставить фильм. Когда в стране поднялась кампания против книги, постановщики фильма наняли частных детективов и поручили им скрупулезно проверить, насколько описываемое в романе соответствует фактическому положению вещей. Мнение детективов было единодушным: действительное положение сезонных рабочих в массе своей еще хуже, чем это показано в романе. Однако кинофирма боялась открыто объявить, что она начинает съемки фильма "Гроздья гнева", поэтому было заявлено, что снимается невинная картина. под названием "Дорога номер 66". Но такое объявление вызвало поток писем, обвинявших фирму в трусости. Этим письмам вторил журнал "Клик", сомневающийся в том, что "окруженный цензорами, привыкший к всяческим запретам, Голливуд найдет в себе мужество правдиво воспроизвести страдания и нищету трагических героев Стейнбека".

Вышедший на экраны фильм во многом отличался от романа Стейнбека, хотя в общем он передавал дух книги. Из речей Тома и Кейси исчезли вое упоминания местных властей и полицейских. Кинодеятели не рискнули воспроизвести заключительную сцену романа, в которой Роза Сарона своим материнским молоком спасает незнакомца от голодной смерти. Вместо этого фильм заканчивается гневными словами Ма Джоуд: "Нас не сотрешь с лица земли, не уничтожишь. Мы будем существовать вечно. Потому что мы народ". Оценивая все внесенные в фильм изменения, один американский исследователь пришел к следующему выводу: "Таким образом, книга, являющаяся призывом в действию, превращается в кинофильм, утверждающий, что для решения проблемы не требуется никаких действий".

А тем временем сам писатель подвергался настоящей слежке недоброжелателей, каждое сказанное им слово переиначивалось и искажалось. Поэтому Стейнбек предпочитал не покидать пределов своего небольшого ранчо. "Зная, что за мной постоянно наблюдают, я просто никуда не выхожу, - сетует он в письме приятелю.
– Зная, что каждое мое слово может появиться в печати, я никому ничего не говорю".

Чтобы отвлечься от всего происходящего вокруг него и его романа и отдохнуть, Стейнбек соглашается сопровождать своего друга Э. Рикеттса в его морском путешествии с щелью изучения морской фауны. Затем отправляется в Мексику, где намеревается поставить фильм "Забытая деревня" - о жизни древних индейцев. В Мексике он с интересом и изумлением наблюдает за теми усилиями, которые предпринимает гитлеровская пропагандистская машина в странах Латинской Америки. "...Интересно наблюдать за эффективностью планов немцев, - сообщает Стейнбек Паскалю Ковичи в самом начале 1941 года, - которая действенна с точки зрения машинной логики, но которая (я подозреваю) является самоубийственной с точки зрения механизма человеческих существ... И поэтому я буду наблюдать, как рухнут эти замыслы немцев...". Понимая возможные тяжелые последствия этой деятельности для США, Стейнбек сообщает о ней в личном письме президенту США Ф. Рузвельту. Вскоре президент приглашает писателя для короткой беседы.

В результате морского путешествия с Э. Рикеттсом Стейнбек написал дневниковую книгу "Море Кортеса. Праздное путешествие с целью научных исследований". Книга вышла в свет в 1941 году, но большого успеха у читателей она не имела.

Нападение фашистской Германии на Советский Союз дало новый толчок мыслям писателя об опасности войны для Соединенных Штатов. В разговорах с друзьями он указывал на эту опасность, говорил, что Германия в случае войны захватит Мексику и вторгнется в западные районы США. Но его предупреждения не находили отклика у собеседников - война шла слишком далеко от США. Однако Стейнбека не покидали мрачные мысли, он думал о том, что может произойти в таком небольшом городке, как Монтерей, если его захватят враги" Он решает написать об этом небольшую повесть или пьесу. "...Она о небольшом городке, оккупированном врагами, рассказывает он о своем новом замысле в письме приятелю Тоби Стриту 25 ноября 1941 года.
– В ней нет ни общих рассуждений, ни идеальных героев, ни ярких речей. Просто рассказывается о том, что чувствуют жители маленького городка, когда их город оккупируют захватчики. Ничего не говорится, в какой стране происходит действие, нет специфических словечек. Пытаюсь также показать, что чувствуют оккупанты. Это одна из первых разумных вещей, которые пишутся на эту тему, и я, конечно, не знаю, насколько она удастся мне".

Нападение японских милитаристов на Пирл-Харбор побудило писателя ускорить работу над повестью, которую он назвал "Луна зашла", подчеркивая этим, что фашистская оккупация несет темноту в прямом и переносном смысле. Действующие лица были описаны так, что в них легко узнавались представители американского общества, чтобы читатель понял: подобное может случиться и в Соединенных Штатах Америки.

Местом действия своей новой повести Стейнбек избрал небольшой приморский городок где-то на севере Европы, неожиданно оккупированный гитлеровскими войсками, не встретившими фактически никакого сопротивления. Захваченный гитлеровцами город имеет для них важное экономическое значение: здесь добывают уголь. Чтобы обеспечить бесперебойную добычу угля и отправку его в Германию, захватчики заигрывают с местным населением. Немецкий комендант полковник Лансер старается привлечь на свою сторону мэра города Ордэна, пользующегося большим авторитетом среди жителей.

Но Ордэн и сам в глубине души ненавидит оккупантов и с радостью наблюдает, как постепенно созревают "гроздья гнева и ненависти" среди горожан. Поначалу "глаза их утратили выражение удивления, ио искры ненависти загорелись в них не сразу". Сопротивление оккупантам, молчаливое и незаметное сначала, принимает все более решительные формы. Переломный момент наступает, когда за убийство немецкого офицера гитлеровцы расстреливают на площади горняка Алекса Мордена.

С того дня захватчики поняли, что их "повсюду окружают враги. Каждый мужчина, каждая женщина, даже дети - все враги". На шахтах и на железнодорожной ветке по ночам раздаются взрывы. Шахтное оборудование то и дело выходит из строя, добыча угля резко падает. Молодые шахтеры по ночам, тайком на рыбацких шхунах покидают родной город и уплывают в Англию.

Полковник Лансер предпринимает решительные меры и объявляет, что в случае продолжения взрывов на шахтах будет расстрелян мэр города. Но Ордэна это не пугает. "Ничто не может изменить происходящего. Вас уничтожат и выбросят вон, - бросает Ордэн в лицо захватчикам.
– Народ не желает быть побежденным. И он не будет побежден. Свободные люди не начинают войн. Но если война началась, то они продолжают ее и после поражения. Дикие орды выигрывают сражения, а свободные народы выигрывают войны. И вам придется испытать это на собственной шкуре".

Предсказание Ордэна сбывается, взрывы на шахтах продолжаются, и мэр отправляется в свой смертный путь, завещая согражданам "оплатить все долги".

Повесть Стейнбека подчеркивала общенародное сопротивление гитлеровским захватчикам, показывала, как от единичных актов саботажа население оккупированной гитлеровцами Европы переходило к организованному движению сопротивления, раскрывала закономерность и неизбежность такого хода событий. Издательство сразу же приняло повесть к печати и широко разрекламировало ее. "Новая книга идет безумно хорошо, - констатировал Стейнбек.
– На нее еще до публикации в два раза больше заказов, чем было на "Гроздья гнева". Книжные магазины уже заказали 85 тысяч экземпляров да книжный клуб - 200 тысяч. Это похоже на сумасшествие".

Одновременно с повестью Стейнбек закончил и сценический вариант книги, пьеса была принята к постановке в одном из театров Бродвея. Книга вышла в свет в марте 1942 года, а премьера пьесы состоялась 8 апреля. Отзывы и литературных, и театральных критиков были далеко не однозначными. Одни отмечали, что писатель сумел в повести показать обстановку в оккупированном городе, однако сетовали на то, что ему не удалось создать яркие, запоминающиеся образы основных действующих лиц. Пьесу же театральные рецензенты единодушно раскритиковали как "банальную и наивную".

Как это иногда бывает, повесть Стейнбека независимо от воли автора и критиков имела свою собственную романтическую судьбу, о которой писатель узнал только много лет спустя. В 1958 году, будучи в Италии, Стейнбек случайно познакомился с одним активным участником итальянского Сопротивления. И тот рассказал писателю, что в подполье они перевели повесть "Луна зашла" на итальянский язык и выпустили 500 экземпляров на мимеографе. Фашисты расстреливали без суда и следствия каждого, у кого находили экземпляр книги Стейнбека. Как оказалось, эта повесть также издавалась подпольем в Дании и Норвегии. В оккупированных странах Европы ее воспринимали как знак поддержки американским народом движения Сопротивления против фашизма. "Как тут не вспомнить нападки на эту книгу со стороны наших воинствующих критиков!" - с сарказмом писал по этому поводу Стейнбек.