Чтение онлайн

– Пожалуйста, повторите. – ответил Сельчук, так как я осуществлял посадку.

– Аэро… ты… поса… ая…

До нас доходили лишь жалкие обрывки того, что пытался нам сказать диспетчер подхода.

– Это у нас радио не берёт, или они обделались? – заявил Сельчук, сорвав с себя гарнитуру.

– Не знаю. Самолёт только с фабрики, второй рейс, чему тут ломаться?

– Найдётся, чему.

– Тихо! – крикнул я и вслушался в то, что транслируют по радио.

– Нордвинд четыре три семь восемь, передаю вслепую: нет связи с Москва-круг. Следую эшелоном один восемь ноль скорость три три ноль, курс один пять шесть. Приём…

– Нордвинд четыре три семь восемь, Аэрофлот два четыре один семь. Слышу вас чётко и ясно. Нет связи с Шереметьево-подход.

– Понял вас.

Я такое видел только в кино… ну как в кино, какой-то русский сериал про пилотов, даже названия не запомнил. Я тогда ещё жил в Германии, и бывало, посматривал на отцовском компьютере русские фильмы и сериалы, изучая язык.

Стоп! Если я правильно запомнил, то по сюжету одной серии того сериала[2], пилоты понимают, что электричество в захолустном городке пропало только потому, что один из пилотов не увидел огней города.

– Харитон Владимирович! Вы видите свет на земле?

– Кстати да, я тоже ничего не вижу. Ты как заметил-то вообще?

– Вспомнил один сериал.

– Пхаххаха! – Сельчук заржал, услышав мой ответ. – Какой сериал? Небось на Нетфликсе опять какую лабуду сняли!

– Да нет, вроде российский сериал. Помню, ещё пацаном был, когда смотрел.

– Ах, это… Ну давай, киноман, жги!

– Мы же знаем, куда садиться?

– Ну так-то да.

– Сколько у нас топлива?

– Эм… На полтора часа ещё. Что предлагаешь, Фриц?

– Есть идея. Долго объяснять, но вы поймёте. – сказал я Сельчуку и вызвал тот борт. – Нордвинд четыре три семь восемь. Вызывает Аэрофлот два четыре один семь. Вы откуда летите, ребята?

– Нордвинд семь восемь. Летим с Мальдив. И если что, то у нас топлива на полчаса. Так что нам нужно немедленно сесть.

Я отпустил тангетту на рации и обратился к Сельчуку.

– Харитон Владимирович. Они никуда не долетят. Им сесть лишь бы.

– Да… погоди. – он взял рацию и задал вопрос.

– Нордвинд четыре один семь восемь. Вызывает Аэрофлот двадцать четыре семнадцать. У вас какой тип самолёта?

– Аэробус три три два.

– Спасибо. – он отпустил тангетту и повернулся ко мне. – Если я правильно их понял, то у них осталось где-то тонны четыре топлива. Им реально нужно сесть, и сделать это немедленно.

– И как мы им поможем?

– Сами сядем.

– Вслепую, без приборов?

– А что?

Я без слов понял коллегу, и начал транслировать сообщения в эфир:

– Аэрофлот два четыре один семь. Передаю вслепую. Произвожу заход на посадку полоса ноль шесть… Правая. Заход на посадку – визуальный. Мои координаты: приблизительно двадцать миль от Шереметьево. Высота – две тысячи пятьсот футов. Выхожу на посадочную прямую. Полоса ноль шесть правая.

Сельчук тем временем зачитывал и выполнял контрольную карту, что запрещено – я должен зачитывать карту, а он выполнять, ну или наоборот.

– Вам помочь?

– Сам справлюсь. А ты вещай, давай, Голос Свободы*, блин!

– Вас понял.

Остаток полёта я только и делал, что передавал в пустоту своё местоположение и свои действия по маневрированию.

Стоило нам выйти на посадочную прямую, как на земле, около терминала D взорвался какой-то самолёт.

– Что за… – вырвалось у меня вопрошающим голосом.

– Уход на второй круг! – скомандовал Сельчук, и я тут же увеличил мощность двигателей до взлётного. – Шасси убрать! Закрылки положение один. Передать управление!

– Управление передал. – ответил я. – Что это было?

– Не знаю. – ответил он мне и перенастроил радиостанцию на частоту Москва-круг. – Москва-круг. Вызывает Аэрофлот два четыре один семь. Ушёл на второй круг в связи с потерей радиосвязи и возможным террористическим актом в аэропорту.

– Аэрофлот два четыре один семь, вызывает Внуково-контроль на аварийной частоте! Сообщите остаток топлива и общее число пассажиров. – в наших наушниках раздался жёсткий голос, явно принадлежавший не диспетчеру.

– Эм… остаток топлива на один час пятнадцать минут, на борту семьдесят один пассажир и пять членов экипажа. А к чему это?

На том конце долго молчали, даже возникло ощущение, что я участвую в съёмках какой-то пародии на авиацию.

– Кхм, это… Парни, вы до Кирова сможете долететь? – спросил тот же голос

– До куда?! – возмутился Сельчук. – У нас тут топлива всего на час пятнадцать, а до Кирова лететь час десять. Вы мне что, предлагаете топливо из воздуха взять?

– Послушайте! В Москве какой-то ужас: люди ни с того ни с сего стали звереть и нападать на окружающих. Не знаю, что это… может, зомби.

– Кого, зомби? – расхохотался Сельчук. – Так, вы чего там употребляли, а? Совсем что ли?

– Кэп, вы простите, но прозвучит глупо, но они реально ведут себя как зомби. Люди звереют, и их почти ничего не берёт. Ладно, парни, летите в Киров, там уж придётся разбираться.

– Вас понял. Аэрофлот два четыре один семь запрашивает Москва-круг. Разрешите набрать высоту двенадцать тысяч метров.

– Разрешаю. С богом, парни, может свидимся.

Я не знаю почему, но я просто боялся взять джойстик в руку, и за меня это сделал Сельчук.

– Иди, отдохни, я же вижу, что ты не в состоянии вести самолёт.

– Х-хорошо. – Я взял трубку бортового телефона и вызвал Олю в кабину. – Только как с тем “Нордвиндом” быть?

– Думаю, они не дураки и пойдут за нами как собачка за косточкой. А там уже посмотрим.

Когда Оля пришла, я вышел из своего кресла и вышел в кухню.

– Что случилось, Паш? – спросил меня стюард Гоша Вислов.

– Да так, не спрашивай… хотя, сейчас Сельчук объявит. – я ответил на дежурный вопрос, давая понять, что не собираюсь вести диалог.