Чтение онлайн

Мама не смогла понять отца, когда, во время бурного начала 90-х, он не изменил своему призванию, оставшись работать все в том же институте на скромной зарплате, и они, поругавшись, расстались. Новый мамин жених был богатым, из «новых русских». Так сложилось, что я в новую мамину семью «не вписался», и жил с отцом в нашей прежней квартире. Отец, Александр Федорович, не любил кухонные хлопоты, готовил быстро и не особенно разнообразно, но еда всегда была свежей, вкусной и восхитительно ароматной.

У отца было много книг и компьютер с интернетом. Мне разрешено было брать и читать любые книги, многие компьютерные игры тоже были разрешены. Каждую новую игру отец сначала очень внимательно просматривал сам, и если она ему чем-то не нравилась – запрещал. Что там с игрой было не так, я тогда не понимал, а отец не спешил с разъяснениями, но запретов было совсем немного. Отцу я доверял, мне с избытком хватало самых разнообразных разрешенных игр, и я легко преодолевал соблазн поиграть в запрещённое.

Большинство отцовских книг было посвящено математике, физике и технике, бережно хранились старые школьные учебники, было много научно-популярных книг, всё это было еще советских времён, а вот художественной литературы было не так много.

Между отцовскими учебниками и моими была заметная разница – отцовские понять вначале было гораздо труднее, но зато потом читать куда интереснее, чем те, по которым учился я, создавалось неприятное впечатление, что мы стали глупее. Когда я как-то раз спросил об этом отца, он нахмурился и невнятно сказал что-то типа «развалили, предатели». Что именно развалили и кто такие эти предатели, отец мне не разъяснил, все так же хмуро буркнув – «подрастешь – может, сам поймешь».

После обеда мы с отцом разговорились, и я опять спросил, что его держит в «родном» институте? На этот раз ответ был чуть подробнее, но ясности мне нисколько не прибавил. Отец сказал: – Категорически не хочу постепенно становиться дебилом, даже если за это больше платят.

Потом я сел за компьютер – поиграть – и на несколько часов реальный мир для меня перестал существовать. Мне сейчас не вспомнить, во что именно я тогда играл, это оказалось совсем неважной деталью и забылось на фоне того, что случилось вечером.

Когда на улице стало уже немного темнеть, я с трудом оторвался от компьютера, с покрасневшими и слегка ноющими, уставшими глазами. Причиной этому был отец, он закончил возиться с какими-то бумагами у себя в комнате-кабинете и, вспомнив о моем существовании, позвал меня. Внимательно посмотрев сначала на часы, потом на мои глаза, отец сказал, что я еще маловат для такого издевательства над собой. Я отшутился, вспомнив старую поговорку – «да ладно, до свадьбы заживет» – но он посмотрел строго и сказал, чтобы я шёл немного прогуляться, а он тем временем приготовит ужин. Я одел лёгкую курточку – к вечеру стало прохладно – и вышел из дому.

Мне действительно хотелось размять затекшую спину и дать отдых глазам, и я поступил так же, как всегда в таких случаях – направился прогуляться в парк, недалеко от дома был парк Циолковского. Я неторопливо шёл по парку, почти не глядя по сторонам, а перед моим внутренним взором тем временем ещё крутились сцены виртуальных боёв и позировали, сменяя друг друга, побежденные монстры из компьютерных игр. Так, не спеша, я прошёл через весь парк, и вышел к музею Космонавтики, стоящему, как бы летящему над высоким берегом большого искусственного озера.

Я остановился на краю асфальтированной площадки около музея, над самым обрывом высокого берега, откуда на закате солнца в ясную погоду открывался чудесный, завораживающий вид. Вот и в этот вечер большой огненно-жёлтый шар, висящий над сосновым бором на далеком противоположном берегу, неощутимо медленно спускался, теряя слепящую яркость и становясь малиновым. Несколько маленьких лёгких облачков, неподвижно розовевших в лучах заходящего светила, лишь подчёркивали чистую синеву неба. Бор под лучами солнца выглядел сплошной черной лентой с неровным краем, прихотливо изрезанным островерхими соснами, эта лента вместе с небом, солнцем и облачками симметрично отражалась в зеркале совершенно спокойной водной глади.

Я долго стоял там, любуясь зрелищем уходящего дня. Тем временем солнце скрылось за бором, на темнеющем небе разгорелись первые звёзды, подул легкий ночной ветерок, от которого вода подёрнулась лёгкой рябью, весь пейзаж сразу померк, потускнел, больше не завораживал, и я неспешно побрёл домой.

К ночи в парке становилось малолюдно, не было ничего необычного или примечательного в том, что в полусотне шагов впереди меня какой-то человек тоже, не спеша, шёл к выходу по пустой аллее. Аллея, по которой мы шли, была неосвещенной, прямой, и от памятника Циолковскому, стоящему в самом центре парка, выходила на пересечение улиц Октябрьской и академика Королёва, к остановке троллейбуса. В какой-то момент одинокая машина проехала по перекрёстку, поворачивая, и яркие лучи света, исходящие от её фар, просканировали парк наподобие прожекторов, выхватывая из тьмы всё вокруг. В тот краткий миг, когда слепящий свет был направлен вдоль аллеи прямо на меня, я увидел силуэт незнакомца, и вокруг темного пятна его головы вдруг полыхнула изумрудным сиянием кайма ЯРКО-ЗЕЛЕНЫХ волос, из- под которых заметно выступал вверх ОСТРЫЙ КОНЧИК ОРАНЖЕВОГО уха.

Я не сразу почувствовал необычность увиденного – в играх, которые все еще вертелись где-то неподалёку в воображении, встречаются и более странные персонажи, чем зеленоволосые люди с оранжевыми лисьими ушами. Но через секунду я понял, что игры вместе со всеми придуманными существами остались дома, в компьютере, а этот человек – реальность. Вспыхнула и пропала какая-то неуютная мысль об узнавании, улеглась в голове как-то «не так», неудобно, неправильно, что ли. «Дежавю» – спокойно подумал я.

Тут всплыло воспоминание, как днем в классе я вообразил зеленую шевелюру у Марьи Анатольевны. Мне стало любопытно – это у меня тот же глюк непонятно откуда снова «приехал», или с незнакомцем и впрямь что-то не так? Я попытался рассмотреть его повнимательнее – ростом он был примерно с меня, чуть выше, шел хоть медленно, вразвалочку, но легко и уверенно, и я решил, что он ровесник. Разглядеть что-либо ещё в темноте аллеи, снова сгустившейся, было невозможно, парень, как парень, решил я.

Небольшая площадь около перекрёстка, куда выходила аллея, освещалась уличными фонарями, я все также неторопливо шёл позади незнакомца, и вскоре мы вышли на свет, сначала он, а вслед за ним и я. Волосы у него и впрямь оказались изумрудно-зелеными, как весенняя трава, а из-под волос вверх топырились острые кончики ушей – апельсинового цвета, наподобие бутонов каких-то нераспустившихся цветов, и всё сооружение напоминало небольшую клумбу на голове. Одет он был в кроссовки, джинсы и светлую однотонную рубашку с длинными рукавами, всё это выглядело совершенно новым, как будто сегодня было куплено в магазине, а кисти рук он держал в карманах джинсов. Странно – подумал я – зачем в одиночку гулять в парке в новой одежде, гриме и кричащем маскарадном парике? Я не слышал ни о каком маскараде или съемках фильма где-то поблизости, а город у нас не слишком большой, такие события незамеченными не проходили, всегда вызывая много толков и сплетен.

Тут незнакомец подошёл к троллейбусной остановке, остановился, и мы впервые оказались лицом друг к другу, раньше я видел его только сзади. Я взглянул на него, – и от удивления замер, будто подошвы моих кроссовок вдруг приросли к асфальту. Лицо его, необыкновенное, но правильное и симметричное, всё было ярко-оранжевое, как кожура спелого апельсина, и большие уши с огромными, заостренными кверху раковинами, дополняли общую картину самым естественным образом. В лице удивительным образом соединились, и отлично гармонировали обыкновенные человеческие черты: совершенно нормальный разрез глаз, губы, подбородок, и карикатурно – химерические: – необычно большие зрачки в виде трехлучевых звездочек, нос, похожий на вертикально стоящую лодочку с острым килем наружу, с идеально круглыми ноздрями, смотрящими в разные стороны, наподобие якорных клюзов у корабля, и уже знакомые мне оранжевые островерхие уши. Если бы не этот кошмарный апельсиновый цвет, это странное лицо можно было бы даже счесть по-своему привлекательным.