Чтение онлайн

— Генерал Бонапарт просил передать вам необходимость отступить на северо-восток, хотя бы на 15–20 вёрст. Так наши армии смогут быстрее и надёжнее встретиться.

— Но уже рассветает! как мы можем отступать в виду прусской армии? Они сомнут нас! Нет, это решительно невозможно — мы будем сражаться и умирать на этом поле!

— Оставьте авангард! Пусть лучше погибнет части армии чем вся она!

— Вы очень легко говорите о гибели «части армии», юноша! — неодобрительно заметил Костюшко.

— Как говорит мой отец война — это такая штука, на которой очень легко умереть! Если люди на деле униформу они должны быть готовы к любому исходу в любой день своей жизни! — философски заметил юный поручик.

И вскоре Костюшко, принимая во внимание общий план войны, скомандовал отступление, и польская армия спешно двинулась на северо-восток, к деревне Остров, оставив всю кавалерию и два егерских полка умирать под натиском многократно превосходящих сил пруссаков, прикрывая отход основных сил.

* * *

Деревня Остров. Четыре часа спустя.

Тадеуш Костюшко критически оглядел расстилавшуюся перед ним местность.

— Да, господа! Это поле боя, честно говоря, ничем не лучше предыдущего!

Полдня польская армия отступала под звуки канонады и треск выстрелов сражающегося за её спиной арьергарда. Единственно подходящим местом для развертывания армии оказалось обширное поле перед деревней Остров, со всех сторон окаймлённое лесом и заросшими деревьями и камышом заболоченными балками. Наконец звуки боя затихли: прикрывавшие отступление войска с честью выполнили свой долг. Теперь прусские драгуны уже дышали в спину, и отступать далее было нельзя.

Командующий тяжело вздохнул. Польский армии пришлось пожертвовать всей своей кавалерией: несколько сотен улан и гусар на измученных конях смогли догнать отступающих и присоединиться к основным силам армии, но состояние их лошадей не позволяло применить их в грядущем бою. Поэтому принимать бой на таком ровном поле было нежелательно: конница пруссаков будет иметь здесь серьёзное преимущество.

— Как бы там ни было, а другого выхода нет. Стройтесь фронтом на юго-запад! — наконец приказал Костюшко.

Не успела армия развернуться в боевые порядки, как из леса напротив выступили вражеские войска. Первыми в атаку бросились прусские кавалеристы, и полякам пришлось выстроиться в каре. Затем, споро развернувшись в свои бесконечно длинные батальонные линии, в ход пошла вражеская пехота, а их драгуны в чёрных мундирах, понеся серьёзные потери, отступили в тыл.

Польские командующий не без иронии наблюдал за продвижением прусских войск. Армия Фридриха-Вильгельма вновь наступала «уступом», воспроизводя «косую атаку» Фридриха Великого. Однако проблема заключалась в том, что с тех времён прошло уже 40 лет, и ситуация на поле боя сильно изменилась. Во времена Фридриха не применяли так широко егерей, и ни у кого не было ещё конной артиллерии. В этот развсё выглядело совершенно по-другому: ровные прусские линии, приблизившись к позициям поляков, открыли буквально шквальный огонь… в пустоту, поскольку рассредоточенные егеря и стрелки не создавали для них единой мишени. Попадания по нашим солдатам, пригибавшимися и прятавшимся за укрытиями, при неприцельной залповой стрельбе бывали только случайными, а вот точный огонь польских егерей, особенно из нарезных ружей, выводил из строя множество офицеров и рядовых. Командовавшие войсками прусские офицеры, своими длинными эспантонами сильно выделявшиеся на фоне остальных солдат, стали первой мишенью стрелков; после их гибели строй прусских гренадер смешивался и терял свою стройность.

Но тем не менее ситуация оставалась угрожающей. Фронт поляков прогибался перед напирающими линиями прусских войск. Слишком неравны были силы! И левый фланг на который особенно сильно давил «уступ» прусских линейцев, стал подаваться назад…

В этот момент Костюшко донесли, что в его расположение прибыли первые подкрепления от Второй русской армии — вся кавалерия и конные артиллеристы. Конницей командовал генерал-майор Остерман-Толстой. Артиллерий — полковник Ермолов.

Это были именно те силы, которые сейчас были особенно нужны.

Но по опыту обучения в Таврическом дворце Костюшко знал, что следует предпринять.

— Прикажите Ермолову развернуть свою артиллерию и взять фланг пруссаков под анфиладный огонь! Срочно!

И польский командующий направил на угрожаемый фланг сразу три конные батареи под прикрытием одного из уланских полков.

Польский командующий с волнением следил, как русские артиллеристы галопом выйдя во фланг напирающих на их позиции прусских гренадёр, разворачивали свои орудия. Надо отдать должное выученным Ермоловым конным артиллеристам: они действовали с невиданной сноровкой и скоростью. Грохотали залпы, поле застил пороховой дым, рваными клочьями уносимый ветром в пустынные белорусские перелески.

Результат был просто ужасающ! Вооружённые новейшими облегчёнными полупудовыми единорогами, русские конные артиллеристы буквально сметали картечными залпами длинные и плотные прусские линии. Уже через четверть часа левый фланг прусской армии встал напоминать лохмотья. А затем, перестроившись из каре в ротное колонны, в атаку пошла линейная пехота поляков, и пусские линии побежали…

Командование противника не сразу заметило неладное. Однако, поняв, что происходит, принц Гогенлоэ отправил против нашей конной артиллерии своих кирасир. Плотными рядами поэскадронно, держась плотными, «сапог к сапогу» рядами, они начали выезжать на линию атаки.

Заметив эту новую опасность, Ермолов приказал обстрелять подступающую прусскую конницу картечью. Металлический смерч буквально сметал ряды прусских эскадронов. Чугунные картечины легко пронзали броню прусских кирасир, калечили лошадей; но кирасиры прусской армии продолжали дисциплинированно двигаться вперёд всё ускоряет своё движение. И казалось ничто не может остановить их напор.

Ничто, кроме такой же лавы.

Ответный ход прусских генералов с выдвижением вперёд кавалерии не был сюрпризом для командующего. Именно такое действие со стороны противника, чей фланг подвергся обстрелу подвижный артиллерии, предполагался самым простым и логичным. Выдвинувшись вперед, артиллерия оказывалась беззащитна перед кавалерийским ударом; Но на маневрах и учениях на «Большом стенде» коллективном разумом русского генералитета удалось найти несколько типовых ответных ходов на такое очевидное действие противника.

Прежде всего Ермолов приказал развернуть ещё две конные батареи, до того оставшиеся в резерве. Они, оставаясь на безопасном расстоянии от линий противника, начали расстреливать глубокий и плотный строй прусских кирасир шрапнельными снарядами.

Шрапнель была новинкой в русской армии. До того снаряды с регулируемой дистанционной трубкой, снаряжённые белым фосфором, получал только флот. Теперь же для нужд армии передали несколько тысяч таких боеприпасов, набитых чугунными пулями.

Шрапнельные снаряды нанесли чудовищный урон вражеской кавалерии. Поле покрылась умирающими людьми и лошадьми, диким ржанием и криками возносившими к низком свинцовому литовскому небу свой ужас и предсмертные муки.

* * *

Тем временем остатки польских улан под командованием князя Понятовского и два полка русских донских казаков зашли во фланг и атаковали разворачивавшихся кирасир, поражая пиками их коней. Это тоже был заранее отработанный на учениях ход: контратаковать вражескую кавалерию, причём для контратаки использовать именно полки, вооружённые пиками — казаков и улан. Причём удар должен был наноситься «сбоку», во фланг уже понёсших потери и расстроенных огнём вражеских эскадронов, чтобы не мешать действию собственной артиллерии.