Чтение онлайн

* * *

В ожидании поступления отчётов разведывательных клиперов Фёдор Фёдорович Ушаков нетерпеливо прохаживался взад и вперёд по шканцам своего флагмана — новейшего восьмидесятипушечного линейного корабля «Св. Александр Невский». О том, что грозная английская эскадра пришла в движение, ему уже было известно от агентурной разведки: от нашего резидента в Штеттине в посольство в Дании прилетел голубь с соответствующим донесением. Однако направление движения англичан оставалось неизвестным; потому адмирал, хоть и принял необходимые меры предосторожности — вызвал всех из увольнительных на берегу, отозвал корабли с набора пресной воды и пополнения припасов, собрал всех капитанов и проинструктировал их о предстоящих действиях — но до конца всё же не был уверен, что сейчас предстоит бой; и эта неизвестность тянула его душу.

Спустившись на минуту в свою каюту, адмирал помолился на образ святого Николая Мирликийского, покровителя путешественников и моряков, и на душе у него стало легче. Закончив молитву, адмирал хотел было вновь подняться наверх, но передумал и вместо этого решил пройтись по непривычно высокому опер-деку этого красивого, нового и такого необычного корабля.

Такого типа кораблей в Средиземноморской эскадре ему видеть не доводилось, и адмирал, лишь недавно принявший под командование Балтийский флот, никак не мог к нему привыкнуть. Скажем, те же самые «шканцы» здесь представляли лишь определённый участок палубы, никак не возвышаясь над корпусом корабля. Печь для каления ядер в трюме отсутствовала; вместо этого на вооружении находились новые, удлинённые «снаряды» с густым оперением, начинённые веществом под наименованием «термит». Фёдору Федоровичу ещё не приходилось видеть их действия, но артиллерийские офицеры и канониры, стрелявшие ими по лайбе, делали круглые глаза и в один голос говорили о невероятном эффекте от их применения. К тому же, большая часть орудий стояла не на обычных деревянных лафетах, а на рельсовых станках, дававший широчайший сектор обстрела и позволявших обходиться меньшим количеством матросов.

Рядом с орудиями лежали горки свинцовых ядер — уже знакомые Ушакову боеприпасы. Правда, раньше их держали только на фрегатах, чтобы компенсировать слабость их бортового залпа сравнительно с линейными кораблями, а теперь, видимо, выделили на флагман, дабы усилить его огневую мощь. При попадании эти ядра, пустые внутри, прежде чем проникнуть в корабельную обшивку, сплющивались в блин, и проламывали дерево, оставляя иной раз пробоину чуть ли не в сажень размером. «Всё-то у нас, не как у людей; пули чугунные, ядра — свинцовые» — вспомнил он любимую присказку русских офицеров на Мальте. Интересно, что бы сказал вице-адмирал Пустошкин, если бы ему довелось увидеть следующее поделие: оперённые, удлиненные чугунные «снаряды», разрезанные вдоль себя на четыре сегмента! По мысли конструктора сего чуда, при попадании в толстую обшивку английского судна такой снаряд должен «раскрыться», как цветок, и проделать в борту огромное крестообразное отверстие, что не сделать и четырьмя обычными ядрами. «Вот ведь в Петербурге разошлись; всё новые и новые пушки, снаряды, ядра; всё новые конструкции кораблей. Раньше в ходу у артиллеристов были простые чугунные шары, а теперь их днём с огнём не сыщешь» — подумалось адмиралу.

На самом деле простые ядра на корабле, конечно, имелись. Но они шли «про запас» и лежали в качестве балласта в трюме. И то, прежде чем пускать их в дело, надобно было сначала искупать их в ртути, пометив «лёгкую» сторону, а затем установить на неё деревянный поддон, и стрелять поддоном к пыжу; такие ядра летели в полтора раза дальше и много точнее! Чудеса, да и только.

А что уж сказать про сам корабль! Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять — «Святой Александр Невский» был просто чудом инженерной мысли. Стремительные обводы корпуса, огромная скорость, мощный железный каркас, ажурные железные мачты с пятью ярусами парусов,

— Адмирал!

Ушаков обернулся. Его уху были крайне непривычны эти новые обращения: никаких там «высокопревосходительств» или чего-то подобного, просто по чину: «адмирал», «полковник», «командор»… Правильно, конечно, в бою не до церемоний, и новые короткие, экономящие время обращения много сообразнее старых; но всё одно — непривычно.

Однако же, юный лейтенант, вытянувшийся перед ним, новизной сией совершенно не смущался. Молодость быстро привыкает ко всему новому!

— Прибыл клипер-разведчик «Быстрый»! — доложил прикомандированный к флагманскому кораблю молодой лейтенант связи. — Телеграфирует, что противник движется сюда. Они в тридцати милях восточнее нас!

Ну что же… Этого следовало ожидать. Познакомившись с русскими канонерками при Балтийском порте, а с бронеплотами — при Гибралтаре, английский адмирал резонно счёл, что привычный ему враг — линейные корабли в Большом Бельте — в бою будет предпочтительнее, чем эти странные и крайне опасные шутки в Эресунне.

«Вы даже не представляете, милорд Паркер, как вы ошибаетесь. Ох, как же вы ошибаетесь!» — мысленно произнёс Ушаков. Конечно, есть в эскадре датские и шведские корабли, далеко не столь сильные, как их русские коллеги; но даже их снабдили свинцовыми ядрами и мощными разрывными гранатами, способными здорово остудить даже такого борзого врага, как англичане. А уж силы поддержки на фрегатах и корветах…. Это песня. Это просто песня!

Но всё это адмирал лишь подумал. Вслух же он произнёс:

— Поднять красный флаг. Приготовиться к бою!

* * *

Василий Панфилов «Россия, которую мы…»19 век, вид снизу — глазами мальчишки-сироты — от нищей русской деревни и трущоб, до Африки, авиации и Революции!

Глава 23

Двум эскадрам предстояло встретиться в районе острова Лангеллан в проливе Большой Бельт. Англичане находились «на ветре», то есть при атаке на союзную русско-шведско-датскую эскадру ветер для них был попутным. Ушаков, вынужденный занять оборонительное положение, этим обстоятельством был крайне недоволен, но ничего тут поделать не мог: именно англичане выбирали время боя. Сам Фёдор Фёдорович предпочёл бы атаковать их ещё у Штеттина, но адмиралы шведской и датской флотилий настаивали на выполнении высочайше утвержденного плана — крейсирования объединённой эскадры в проливе.

Итак, англичане имели тактическое преимущество. Самый главный плюс наветренного положения — свобода в маневре; то есть находящиеся на ветре выбирают, где, как, когда и какими силами нападать, и стоит ли им вообще начинать бой.

Союзная эскадра, соответственно, находилась под ветром, и не могла выбирать момент атаки. Правда, у такого положения тоже есть ряд плюсов; и самое важное преимущество подветренного положения — это возможность использовать пушки нижнего дека. Однако англичане однозначно всегда выбирали наветренное положение, рассчитывая на быстрое сближение и последующий бой на близкой дистанции, где они на голову превосходили всех…

После долгих раздумий, адмиралом Паркером было решено, что флот образует колонну, которая находясь на ветре, прорежет строй русских кораблей. При этом возглавить передовую колонну поручалось контр-адмиралу Коллингвуду на его прекрасном 98-пушечном «Сент-Джордж», пусть и пострадавшем во время боя в Зундах. За ним шёл весь авангард британской эскадры в количестве 10 судов. Основные силы Хайда Паркера должны были атаковать русскую линию под острым углом, а авангард Коллингвуда и арьергард Сомерайза — почти под прямым. Так они собирались отрезать русский авангард, а затем взять кордебаталию русских в «два огня», чтобы колонны Коллингвуда и Сомерайза зашли с подветра, а силы Хайда Паркера оставались с наветренной стороны.

* * *

Окончательно диспозицию сражения Хайд Паркер закончил, находясь уже в водах Дании. Английский командующий предусмотрел собственное построение в три колоны; Командование одной колонной Паркер оставил за собой, руководство второй поручил Коллингвуду, третьей — Джеймсу Сомерайзу. Колонна Паркера насчитывала двенадцать линейных кораблей, Коллингвуд будет располагать в битве одиннадцатью, а Сомерайзу выделили шесть линейных кораблей и пять «больших» фрегатов.