Чтение онлайн

Впереди, рядом с капсулой, кто-то стоит. Заметив его, Сталмир даже невольно ухмыляется, различая древнюю, как мир, маску палача на лице незнакомца. Маску, пришедшую из тех времен, когда палачи убивали осужденных своими руками, а не отправляли их на полумистическую, загадочную планету, о которой никто, кроме самых доверенных ученых лиц Федерации, почти ничего не знает.

Ставшая легендой ужасающих историй, мотивом для ужасов и жестоких боевиков, планета так и остается для всех загадкой, скрывая истинную суть от глаз общественности. Лишь сейчас задумывается Сталмир о том, а сможет ли он вообще исполнить свои угрозы и сумеет ли подать с планеты знак, дать понять, что он жив. Наконец, о самой планете, о том, что на самом деле на ней происходит, никому неизвестно, потому, что у планеты капризная атмосфера, а кроме того, научные спутники Федерации нарочно закрывают Асумгард от любопытных глаз.

В этот миг Сталмира уже подводят к капсуле и, когда полицейские дроиды останавливаются, он забывает свои наивные мысли. Дать понять, что он жив? Ему повезет, если выйдет прожить на этой чертовой планете хоть неделю.

Палач вдруг поднимает руку, двигается медленно и торжественно, и в тяжелой, молчаливой атмосфере, дроиды приковывают Сталмира к креслу, стоящему на платформе перед капсулой.

Сама капсула занимает всего два-три метра на платформе из защитного покрытия, и достигает высоты всего в три или четыре метра. Выглядит она слегка неуклюже, чем-то напоминая яйцо, а впрочем, есть ли разница, в каком именно гробу тебя увезут под землю.

Не успевает Сталмир опомниться или о чем-то подумать, как уже кресло, держа его за руки и за ноги магнитными наручами, медленно начинает самостоятельно ехать в капсулу. Дроиды тут же уходят, больше не имея нужды охранять подсудимого, а Сталмир даже и не пытается вырваться, совершенно ясно понимая, что никакой хитростью нельзя прорваться через холодные объятия сковавших его приборов.

Неожиданно, палач заходит в тесную капсулу вместе с Сталмиром, тут же приковав к себе его взгляд, а после даже снимает маску, открывая лицо. От самого лба, заходя толстой, кривой, отвратительной полоской на волосяную часть головы, шрам спускается по лицу незнакомца вниз до самого подбородка, где прерывается, а затем продолжается на шее и прячется еще ниже за воротником. И Сталмир, увидев жуткий шрам, поначалу даже замирает, но потом ухмыляется и уводит взгляд с отвращением.

– Федерация тебе приплачивает за такую морду? – спрашивает он, не пряча свое презрение. – Или хочешь, чтобы все знали, как ты доблестно воевал на границе Андромеды?

Сталмир поворачивается и миг глядит на палача, открывшего ему свое лицо.

– Шкура продажная, – бросает он презрительно.

Незнакомец со шрамом остается на удивление спокоен. Он тоже глядит с печалью и жалостью, как остальные, будто сочувствует преступнику, хотя Сталмир знает, что все это лишь игра. Впрочем, что-то в выражении незнакомца не дает покоя, что-то в глазах палача не дает на него так же рассердиться, как на того клоуна-судью, разыгрывающего сердечный приступ. Кажется, будто во взгляде палача действительно отражается самая настоящая печаль, и становится до отвращения тяжело, что не выходит найти хоть самый маленький, самый неприглядный признак его неискренности.

– А с чего ты взял, что я воевал? – спрашивает палач.

Сталмир даже забывает о своем отвращении, вдруг недоумевая. Действительно, кому придет в голову носить на лице такой отвратительный шрам, избегая возможности сделать рядовую операцию и избавиться от этого уродства? Разве что какому-то недоумку, с истерзанным ярым патриотизмом умом.

– А что, шрам ты для красоты носишь? – говорит Сталмир чуть спокойнее, внезапно для себя потеряв чувство отвращения, но не потеряв его выражения на лице.

Палач вздыхает, опускает на миг глаза, но не торопится уйти.

– Память об ошибках, – неожиданно отвечает палач спокойным голосом. – Есть вещи, которые… нельзя позволять себе забыть.

Сталмир пытается вслушаться и понять, но теперь решает, что эта чушь наверняка в голове незнакомца оканчивается словами «подлинная свобода» и «Федерация», а значит и слушать его нет никакого смысла. Сталмир отворачивает голову, а палач достает армейский нож старого образца, знакомый разве что любителям оружия и завсегдатаям тематических музейных экспозиций о старых войнах.

Сталмир тут же оборачивается, заметив краем глаза, как блеснуло лезвие. С отвращением и яростью он глядит на палача, уже ожидая, что тот вонзит нож ему в сердце, а затем холодеющий труп свободного человека отправится на планету ада. Все сразу получает объяснение, взбудораженный ум мгновенно находит причинно-следственные связи. Вот, почему никто не выживает на планете, вот, почему о ней сочиняют ужасы. Сейчас он умрет и никогда уже не сумеет подать с планеты знак, вот, почему никому неизвестно, что в действительности творится на Асумгарде.

Хотя, Сталмир увлекается, в спешке ошибаясь раньше, чем он успевает дождаться хоть каких-то подтверждений своим опасениям. Вместо того, чтобы хладнокровно убить осужденного и отправить его труп путешествовать к одной из соседних планет по черному покрывалу космоса, палач наклоняется ближе, кладет руку на плечо и аккуратно закрепляет нож на поясе тюремного комбинезона.

– Выживи, – говорит он тихим, проникновенным голосом, заглядывая будто прямо в душу, – и ты все поймешь.

Лишь на пару секунд проникается Сталмир этими словами, но тут же сердится, узнавая в них почерк государственной философии.

«Прими – и тебе откроется знание; поверь – и ты разгадаешь», – все это приелось и осточертело еще в годы младшего ученичества.

– Пошел к черту! – кричит Сталмир яростно, видя, как с чувственным лицом палач готовится хладнокровно исполнить обязанности. – Шавка Федерации! Вонючая подстилка! Бездушная тварь!

Впервые Сталмир ругается так, обычно всегда оставаясь холодным и расчетливым. Как бы ярко ни горела в его мыслях жажда восстания, как бы отчаянно не желал он возродить свободный дух жизни, уничтоженный деспотизмом Федерации, как бы яростно ни ненавидел всех, кто добровольной верностью служит на благо объединенных государств, давно потерявших самобытный облик, но никогда еще эти чувства не вырывались таким припадком негодования, обращаясь бессмысленной руганью.

– Лучше бы ты меня этим ножом прирезал! Тварь! Мразота! – продолжает кричать Сталмир, не в силах удержаться. – Шваль! Ублюдок!

Палач только смотрит с тем же выражением, и его просто невозможно игнорировать, даже пропадает желание разругаться еще сильнее, едва оно появилось и обратилось ливнем оскорблений. Хочется тут же объяснить это желание даже не палачу, – черт бы с ним, – самому себе, и речь тут же изменяет направление, не успевая отразиться вразумительным планом в мыслях.

– Бросить на Асумгард того, кто этого не заслужил! Криворожий урод! – продолжает Сталмир. – Убери свое вонючее рыло! Бросить меня в гребаной тюремной робе….

– Это не тюремная одежда, – спокойным голосом перебивает незнакомец со шрамом. – Это усиленный армейский комбинезон. Модель «Жук-Б18» из укрепленного титанита на основе… хотя, это не важно.

Сталмир застывает, внезапно для себя потеряв желание ругаться, хотя следы его ненависти еще не успевают сползти с лица.

– Это сверхпрочный материал, устойчивый к износу, – объясняет палач. – Выдерживает огнестрельные снаряды и даже разрыв близкой гранаты. Правда….

Незнакомец застывает со странным выражением, будто теряется, а потом взглядывает на обездвиженного удивлением Сталмира.