Чтение онлайн

– Конечно, – кивнула моя собеседница, – слезы – это расслабление. Они для того и нужны. Вы плачете и то, что внутри сжималось, отпускает. Потому и становится легче.

– Вы это так говорите… – я помолчала, подбирая слова к непонятному ощущению, появившемуся после слов незнакомки, – словно это неправильно. То, что отпускает. То, что становится легче.

– Иногда это вредно, – кивнула женщина, – иногда расслабляться совсем нельзя. Опасно.

– А жить как? – я сама не поняла, каким образом у меня вырвался этот вопрос, не вопрос даже, а словно посыл в пространство, в небо. Слезливая жалоба, попытка оправдать свою слабость. Я не с незнакомой женщиной сейчас говорила, а сама с собой больше, – как жить, если нет впереди ничего? Если только вот такое… Беспросветное… Все время в напряжении? А потом так же, в напряжении, в могилу? И вообще… Разве это жизнь?

– Все жизнь, – спокойно ответила женщина, – все, что вокруг нас и все, что в нас – жизнь. Просто бывает так, что время застывает, и кажется, будето и не живешь. И впереди нет ничего… А впереди всегда что-то есть, милая. И иногда расслабиться не вовремя, пожалеть себя, позволить себе побыть слабой – это ошибка спортсмена перед самым финишем…

– Демагогия, – усмехнулась я, контрольно вытирая щеки и ощущая, что нет уже на них влаги. И внутри как-то пусто и спокойно все.

– Все демагогия, – согласно вздохнула женщина, – если посудить…

– Считаете, нельзя расслабляться? – почему-то уточнила я, хотя и без того посыл был понятен.

– Считаю, что надо всегда быть в движении, милая, – ответила женщина, – потому что жизнь сама – суть движение. И если она хоть на мгновение замедлится, то наступит смерть. Нам стоит поучиться у нее этому. И как знать, что вас ждет за поворотом… Возможно, что-то новое, то, что даст вам силы для дальнейшей борьбы.

Я задумалась о том, что ждет меня за поворотом, кроме постоянно нарастающего вороха проблем и полной беспросветности. Вот к этому двигаться? Вот это называть жизнью?

Повернулась к собеседнице, чтоб продолжить бессмысленную, в общем-то, беседу, и замерла в удивлении.

Рядом со мной на скамейке никого не было.

И в алее, с одной и с другой стороны лавочки, тоже никого.

Более того, снег, засыпавший сиденье лавки рядом со мной, сиденье, на котором ни одного следа не было, ни одного свидетельства, что тут кто-то сидел только что, явно намекал на то, что с головой у меня непорядок.

Я моргнула, удивляясь, но как-то не особенно сильно, вяловато. В конце концов, этого стоило ожидать, да?

Не представляю, как живут люди, у которых постоянно рядом больной, беспомощный, ничего не понимающий человек, за которого они несут ответственность, который полностью зависит от них, и нет никакой надежды на выздоровление. На счастливый исход дела. Где эти люди берут силы? Как умудряются не сойти с ума? Я вот сошла, похоже…

5

– Все хорошо, Алиша, не переживай, – соседка, тетя Саша, пару раз выручавшая меня с Севой, улыбнулась сочувственно и пошла к двери, бормоча по пути привычное «ох, горе-то какое…».

Я проводила ее, с облегчением закрыла дверь.

Вот именно из-за этого немного показного сочувствия, вопросов, ненужных причитаний, я и не хотела никакой помощи от знакомых. Да и не предлагал никто особо. Одна тетя Саша за небольшие деньги сидела с Севой. И то, сидела на кухне, в комнату лишний раз не совалась, просто присматривая, чтоб не сделал ничего случайно. А то мало ли… Чисто технически, вставать-то он мог. Вот только не вставал.

Я прошла в комнату, посмотрела на Севу, уставившегося в экран на очередные яркие картинки.

– Привет, милый, – поздоровалась, стараясь сохранить веселый настрой и приветливость в голосе, – как ты тут? Скучал? Я скучала вот… Представляешь, сегодня в парке привидение увидела…

Я ходила по комнате, переодевалась, открывала-закрывала шкаф, закалывала волосы, что-то еще делала, такое же повседневное, привычное. И разговаривала, постоянно разговаривала с Севой.

Смотрела на него периодически, уже без той, первоначальной жадности, когда еще надеялась, что мой голос способен пробудить от сна моего любимого.

Эля говорила, что это глупо, что я таким образом лишь сильнее погружаюсь в тягучую беспросветность, что пора бы уже…

Но я не представляла себе, как можно просто выполнять свои обязанности, ухаживать за ним, неподвижно лежащим, не реагирующим ни на что. Как можно не говорить с ним. Он же… Он же живой. Он – мой Сева.

Тот самый парень, что когда-то в университете вызвал меня с пары и подарил огромный букет роз. Просто так, без повода. И я умирала от счастья, и эти метровые розы вообще не казались тяжелыми.

То самый мужчина, что так напряженно, волнением смотрел в ЗАГСе, когда я говорила «да». А мне было смешно его волнение. Неужели он боялся, что я «нет» отвечу?

Мой самый лучший, мой единственный. Первый и последний. Как можно относиться к нему, словно к неодушевленному предмету?

Как можно бросить?

Он бы не бросил.

Я что-то говорила, многословно и весело, пересказывая Севе дурацкую историю со старушкой, которая то ли была, то ли не было ее, потом делилась впечатлениями от похода в полицию, потом рассуждала, что надо приготовить перекусить.

Мой веселый голос звучал странно в тиши нашей двушки, словно я сумасшедшая и сама с собой разговаривала.

А может, так оно и было…

Я настолько привыкла к этому своему натужно-веселому щебетанию, что неожиданный звонок в дверь показался громом небесным.

Я замерла, словно куропатка перед охотничьей собакой, глупо прижала руки к груди.

Почему-то стало страшно до жути, даже в пот бросило.

Я повернулась к Севе, на автомате, по инерции, привыкнув за годы замужества, что у меня есть защитник, с которым все нипочем. Который сейчас просто пойдет и откроет дверь. И заслонит меня от всех опасностей.

Сева никак не отреагировал на громкий звук, он вообще на звуки не реагировал. Тишина, наступившая после звонка, ударила по ушам, я стояла и пыталась поймать взгляд мужа. Зачем-то. А он смотрел в экран, где кот Том в очередной раз неудачно догонял мышку Джерри.

Звонок раздался снова, и опять как-то очень громко, жутко прозвучав в могильной тиши нашей квартиры. Я повернулась к двери, потом снова почему-то к Севе. Ждала. Чего?

Бог его знает…

Когда звонок прозвучал в третий раз, а после к нему добавились еще и удары по двери, я решилась и тихонько пошла ко входу.