Чтение онлайн

Пользуясь тем, что бразильская власть на возвращенных территориях поначалу была сугубо номинальной, в 1904 году французский офицер Адольф Брезе создал здесь Свободное государство Кунани, а себя провозгласил его президентом. «Свободное государство» просуществовало до 1912 года, оно установило дипломатические отношения с Бурскими республиками [92] и на радость филателистам выпускало почтовые марки, ставшие в наше время раритетом. Авантюрный проект заглох сам собой, без участия бразильского правительства. Впоследствии сторонники независимости Французской Гвианы пытались использовать государство Кунани как повод для обретения независимости, но бразильцам до этого не было никакого дела.

Проповедник Жуан Мария

С Великобританией тоже были трения. В июле 1895 года британцы захватили бразильские острова Триндади-э-Мартин-Вас [93] , имевшие важное стратегическое значение. Эти острова были открыты португальскими мореплавателями в 1502 году, что не помешало англичанам объявить их в 1700 году своим владением. В конце XVIII века Португалия вернула себе власть над архипелагом, но гарнизон здесь размещать не стала.

Как известно, у всего бесхозного непременно найдется хозяин. В 1893 году француз американского происхождения Джеймс Харден-Хикки, писатель и авантюрист, провозгласил себя Джеймсом Первым, принцем Тринидада. Наглость самозваного принца простерлась до учреждения представительства княжества Тринидад в Нью – Йорке и торговли государственными облигациями. Эта клоунская затея не вызвала беспокойства у бразильского правительства, но в 1895 году на Тринидаде высадились британские военные, которые устроили здесь телеграфную станцию. К счастью, проблему удалось решить путем переговоров, до противоборства, подобному Фолклендской войне [94] , дело не дошло. В 1896 году британцы покинули Тринидад, после чего здесь был установлен ориентир, подтверждающий принадлежность архипелага Бразилии. В настоящее время на Тринидаде расположена база военно-морских сил Бразилии (как говорится, лучше охранять, чем отвоевывать).

Президенту Пруденти ди Морайсу, несмотря на все старания, не удалось «вылечить» бразильскую экономику, и это благое дело было продолжено его преемником Мануэлом Феррасом ди Кампус Салисом, правление которого началось в середине ноября 1898 года. При президенте Деодору да Фонсеке Салис был министром юстиции, затем заседал в Сенате, а при Морайсе стал губернатором родного штата Сан-Паулу, в котором когда-то начинал адвокатскую практику. От финансовых дел государственного масштаба Салис был далек. Устанавливать экспортные пошлины в своем штате или же предоставлять производителям каучука налоговые льготы – это одно, а вытягивать экономику страны из кризиса – совсем другое. Кроме того, Салис слишком уж полагался на «волшебную палочку» – иностранные займы. На первый взгляд, в займах нет ничего плохого, ведь заемные деньги превращаются в нужную стране для развития инфраструктуру – железные дороги, линии связи, портовые сооружения, электростанции и т. п. Но займы – это финансовый инструмент, с которым нужно обращаться осторожно, иначе велик риск оказаться в долговой кабале. Кроме того, деньги любят счет, то есть – контроль. Если контроль слаб, то много средств будет утекать сквозь пальцы, иначе говоря – разворовываться.

Политика внешних займов сочеталась с такими «хирургическими» мерами, как сокращение расходов на социальные нужды, повышение налогов и увеличение денежной массы. Результат оказался совсем не тот, какой хотелось получить, – всплеск инфляции и рост безработицы грозили обернуться новыми волнениями. Ни стабильности, ни оздоровления экономики добиться не удалось, но неискушенный наблюдатель мог бы подумать, что в стране наступило долгожданное процветание: прокладывались железные дороги, строились промышленные предприятия, появлялись новые кофейные и каучуковые плантации (к началу ХХ века три четверти продаваемого в мире кофе было бразильским). Но займы делались без четкого плана по их погашению, проще говоря, правительство брало столько, сколько ему давали. За двадцать лет, с 1895 по 1914 год, бразильское правительство только от британских кредиторов получило более восьмидесяти миллионов фунтов, а фунт тогда был совсем не такой, как сейчас: британский рабочий в среднем получал шестьдесят фунтов в год, и этого было достаточно семье из трех-четырех человек. Кроме британских кредиторов были еще и французские, которые за тот же период дали кредитов на полтора миллиона фунтов (триста миллионов франков). Это основное, а ведь было и много мелких кредитов – американских, немецких и пр., – не попавших в поле зрения статистиков.

Можно обратиться и к иным цифрам, взглянуть на проблему с другой стороны – в 1910 году внешний долг Бразилии дорос до ста тридцати миллионов фунтов, ведь на основные суммы займов активно нарастали проценты. Очень часто правительству приходилось расплачиваться по долгам не «живыми» деньгами, а активами, построенными на заемные средства. Грубо говоря, на одолженные средства строился завод, который переходил под контроль кредиторов и приносил им прибыль, а бразильское правительство никакой пользы не получало, но оставалось с висящим на шее долгом.

«Выгоднее привлекать не кредиты, а инвестиции», – могут подумать сейчас многие читатели и будут тысячу раз правы, потому что недаром же говорится, что сто партнеров выгоднее тысячи кредиторов. Но иностранные инвестиции приносят государству пользу лишь в том случае, если они являются партнерскими, а не грабительскими. Условия, на которых привлекались инвестиции, были плохо продуманными, а иной раз и совершенно невыгодными для Бразилии (но не для человека, который подписывал контракт), контроль за деятельностью иностранных предприятий был слабым, кроме того, с контролирующими органами всегда можно было договориться – коррупция была и остается одной из главных бразильских проблем. Да, разумеется, инвесторы создавали новые рабочие места, но чаще всего на этом польза от иностранных инвестиций заканчивалась. Рабочие места в обмен на возможность бесконтрольного использования национальных ресурсов – это невыгодная для правительства сделка. Иностранцы предпочитали вкладываться в добычу сырья и сельскохозяйственное производство, а также в легкую промышленность. Развивать тяжелую им было невыгодно с двух сторон – и с точки зрения прибыли, и с точки зрения сокращения импорта промышленных товаров в Бразилию (сырье вывозилось по низким ценам, а импортные товары, которые в стране не производились, продавались по высоким).

Президент Бразилии Венсеслау Брас подписывает декларацию об объявлении войны Германии

Согласно переписи 1907 года, на двадцать миллионов жителей Бразилии приходилось три тысячи двести пятьдесят промышленных предприятий. По французским или британским меркам такое количество предприятий выглядело бы смехотворным, но давайте не будем забывать, что Бразилия лишь недавно начала развивать промышленность – в конце правления Педру Второго предприятий было менее семисот. Правда, бOльшая часть бразильских предприятий не могла похвастаться должным оснащением. Современного оборудования было мало, преимущественно использовался ручной труд, объемы производства не впечатляли. Ситуация с инженерно-техническими кадрами откровенно удручала, поскольку подавляющее большинство среди них составляли иностранцы.

Для достижения своих целей, точнее – для того, чтобы сделать депутатов и губернаторов послушными исполнителями воли правительства, президент Салис активно использовал подкуп в виде предоставления различных льгот и преференций. Подобная политика в какой-то мере работала на стабильность, но и повышала коррумпированность государственного аппарата, превращала служение народу в супервыгодный бизнес и способствовала появлению олигархии. Поскольку большинство олигархических семейств владело кофейными латифундиями в Сан-Паулу или же обширными ранчо в Минас-Жерайсе, бразильская политика получила название politica do cafe com leite – «политика «кофе с молоком».

Республиканское правление выглядело более привлекательным для потенциальных иммигрантов (особенно издалека), поэтому в девяностых годах XIX века темпы иммиграции возросли до ста пятидесяти тысяч в год. Интенсивный приток иностранцев в определенной мере дестабилизировал обстановку в стране. Во-первых, среди иммигрантов были распространены революционные настроения, определенная часть их приезжала в Бразилию не только в поисках лучшей жизни, но и в надежде на свободы, недоступные в монархических европейских странах. Во-вторых, между иммигрантами и коренным сельским населением Бразилии нередко возникали конфликты, наиболее крупный из которых вошел в историю под названием Войны в Контестаду [95] .

События в области Контестаду, которую не могли поделить штаты Парана и Санта-Катарина, представляли собой практически непрерывную цепь восстаний, начавшуюся в 1902 году. В 1912 году «мелкоочаговая» партизанская война переросла в масштабную гражданскую войну, продлившуюся до середины 1916 года. Причины восстаний напоминали ватапу [96] , настолько много было там намешано всего разного.

Прежде всего, в этих благословенных местах, где с XVIII века ничего, казалось, не изменилось, ждали мессию. В 1895 году здесь появился проповедник по имени Жуан Мария, который обещал крестьянам вернуться на землю после смерти и принести всеобщее благоденствие. В 1900 году Жуан Мария умер, а вскоре… воскрес, как и обещал. Но благоденствия с собой не принес, а объяснил крестьянам, что хорошую жизнь для себя нужно добывать самостоятельно. Можно предположить, что «воскресших» Жуанов было несколько, как минимум – двое, но дело не в количестве, а в последствиях. Крестьяне откликнулись на призыв и начали борьбу за хорошую жизнь. Все они арендовали клочки земли у местных помещиков, но в начале ХХ века в этих местах начали прокладывать железную дорогу. Железная дорога – дело государственного значения, поэтому землевладельцам приходилось продавать правительству участки, на которых планировалось класть рельсы. Крестьяне при этом сгонялись с насиженных мест и лишались единственной возможности заработка. Не так уж просто перейти с места на место, новый участок еще нужно найти, да и получишь ты вместо окультуренной земли дикую, которая начнет кормить тебя не сразу. Наняться на прокладку железной дороги сельские жители не могли, поскольку эта ответственная задача поручалась рабочим-иммигрантам, как более опытным и образованным. При этом большинство иммигрантов, задействованных на прокладке дороги, составляли итальянцы, то есть абсолютные чужаки по местным меркам. Очень скоро между местными жителями и иностранцами начались стычки. Те из крестьян, кто ушел куда подальше и осел на «ничейной» земле, недолго жили спокойно, поскольку считавшиеся ничейными земли были государственными, которые на законных основаниях раздавались иммигрантам. Что оставалось делать людям? Бразильское правительство не собиралось им помогать, приходилось надеяться только на себя. Крестьяне начали объединяться в отряды и воевать против пришельцев. Угли недовольства долго тлели, вспыхивая то там, то здесь, а в 1912 году, когда железнодорожное строительство и приток иммигрантов набрали максимальные обороты, вспыхнул пожар…