Чтение онлайн

– Видишь? – Он махнул рукой.

Яхта раскачивалась посреди неизвестности, окруженная милями темных ревущих вод.

– Океану плевать на твою стекляшку! – Он тряхнул медальоном на цепочке.

Твои цацки – песок у меня под ногами.

– Жаль, – продолжил Дамиан чуть мягче, глядя, как камни играют на солнце. – Симпатичная вещица.

Отец рассказывал, как тщательно выбирал камни для кулона. Он остановился на александритах, потому что они напоминали радугу – при разном освещении меняли цвет. Дома камни смотрелись красновато-лиловыми, а под ярким солнцем искрились зеленцой. Отблески заплясали на лице у Дамиана.

– Симпатичная вещица, – повторил он тихо, с ноткой грусти.

– Это очень редкие камни, жемчужина – тоже. Они обеспечат тебя на всю жизнь. Уедешь куда угодно. Исчезнешь. Заживешь, как хочешь. Если нужно еще, то…

– И сколько стоит твоя жизнь, Скай Седжвик?

Он знал мое имя. Ну конечно: наверняка обчистил мою сумочку. А может, давно меня выслеживал, планировал похищение?

– А моя жизнь сколько стоит? – продолжил Дамиан, рассматривая кулон. – Как эта цепочка? Или как жемчужина? Как два этих камешка – очень редких, говоришь?

Я не знала, что ответить.

– Ты когда-нибудь держала в руках чью-то жизнь? – Он вложил украшение мне в ладони. – Чувствуешь?

Спятил, подумала я. Совсем рехнулся.

– Знаешь, как просто разрушить жизнь? – Выхватив медальон, Дамиан бросил его на палубу и немного погонял носком ботинка. – Проще простого!

Глядя мне в глаза, он наступил на кулон. Стеклышко треснуло.

– Не надо! – крикнула я. – Это единственное, что напоминает мне о матери!

– Напоминало, – поправил Дамиан и надавил сильнее.

К моему ужасу, украшение раскололось.

Напоминало.

Я тоже лишь напоминала себя прошлую.

Все, что попало на эту яхту, никогда уже не останется прежним.

Дамиан поднял разбитый медальон и осмотрел.

Я испытала мимолетный триумф: оба камня и жемчужина уцелели. Наверное, я выдала свою радость – Дамиан схватил меня за шею и сдавил так сильно, что я начала задыхаться.

Наконец он ослабил хватку.

– Ты любила свою мать?

Я рухнула на колени, тяжело дыша.

– Я ее почти не знала.

Дамиан подошел к перилам и замер, держа кулон над водой. Все еще не в силах подняться, я смотрела, как ветер треплет золотую цепочку. Я знала, что случится дальше, однако не могла отвести взгляд.

– Пепел к пеплу, – произнес Дамиан и разжал пальцы.

Он как будто выбросил за борт частичку меня самой, осквернил любовь отца к матери. Мои родители – два радужных александрита – канули в пучину, а вместе с ними и я – их розовая жемчужина. Дамиан Кабальеро уничтожил мой чудесный, хрупкий мирок.

Плакать я не могла: слишком устала. Я будто ползла по туннелям из наждачной бумаги, обдирая кожу, теряя себя слой за слоем: сперва – свободу, затем – красоту, следом – гордость. Я лежала на палубе, глядя на солнце, по которому так тосковала, – и мне было на все наплевать.

Плевать на Дамиана, который поднял меня на ноги и загнал обратно в каюту. Плевать на поиски лазеек для побега. Плевать, что мучитель запер меня и завел двигатель, увозя меня все дальше от дома, отца и прошлой жизни.

Я застыла на койке, глядя в иллюминатор, где клубились облака, принимая странные, пугающие формы. В голове звенела единственная мысль: если представится шанс, я не колеблясь убью Дамиана Кабальеро.

Ночью Дамиан вернулся в каюту.

Мне снились пиньяты [9] , торт с розовой глазурью и Эстебан.

«Только тронь ее – и даже в аду от меня не скроешься!» – однажды крикнул он.

Эстебан когда-то вызвался меня защищать. Теперь даже он не мог спасти меня от человека, что вызвался меня мучить, – от того, чье появление меня разбудило.

Силуэт Дамиана темнел на фоне ярко освещенного коридора, отбрасывая зловещую черную тень. Мне захотелось спрятаться туда, где тень до меня не доберется.

Похититель поставил на кровать поднос и придвинул себе табуретку. Я почувствовала запах еды. Дамиан принес ужин.

Потупив глаза, я села поближе к подносу. Я прекрасно помнила, как опасно показывать характер, так что решила вести себя тихо. Быть хорошей, разумной девочкой. Несмотря на голодные спазмы в животе, попыталась есть культурно, не спеша.

На тарелке лежали незатейливо обжаренные кусочки рыбы с рисом в качестве гарнира. Господи, как же вкусно пахло! Столовых приборов не было – ну и ладно. Больше всего на свете я хотела вцепиться в рыбу зубами! Зная, что Дамиан наблюдает, отщипнула маленький кусочек. Рыба оказалась сочной; жир закапал с моих пальцев, пропитывая рис.

– Стой, – остановил меня Дамиан.

Нет! Неужели опять? Пожалуйста, дай поесть!

Можно хотя бы пальцы облизать?

– Вставай! – приказал он.

Я сглотнула слюну. Подавив желание кричать и плакать, скулить и умолять, поднялась с кровати.

– Раздевайся, – продолжал голос из тени.

Я так и знала. Рано или поздно, так или иначе, все сводится к одному: возьми его в рот, оближи, оседлай, погладь.

Потому что мать меня не любила.

Потому что отец меня избивал.

Потому что учитель меня облапал.

Потому что надо мной издевались в школе.

Потому что меня бросила жена.

Потому что дети знать меня не хотят.

Вот поэтому я алкоголик.

Я часами пропадаю в казино.

Я слишком много ем.

Я помешан на сексе.

Наношу себе увечья.

Выдираю себе ресницы.

Я наркоман.

Только иногда хочется большего. Иногда бывает сложно держать все в себе, и ты жаждешь, чтобы другие ощутили твою боль, прониклись твоим гневом, – потому что раненому зверю чертовски тяжело в мире глянцевых обложек, белозубых рекламных улыбок и счастливых людей. Порою жизнь несправедлива. Поэтому – возьми его в рот, оближи, оседлай, погладь.