Чтение онлайн

С младенцем в слинге, толкая перед собой инвалидное кресло со Стивеном, в сопровождении трехлетнего Роберта я шла в первых рядах демонстрации протеста, устроенной кампанией по защите прав инвалидов и их сопровождающих. Высокий тротуар или неудачно расположенная ступенька, не говоря уже о лестнице, представляли собой препятствие, превращающее в остальном вполне осуществимое семейное мероприятие в кошмар. Не будучи достаточно крепкой (мой вес составлял всего 52 килограмма), я была вынуждена устраивать засаду, осматривая окрестности на предмет здорового мужчины, которого могла бы попросить о помощи. Затем приходилось передавать младенца первой попавшейся сочувствующей даме. Затем ангажированный мной мужчина, Роберт и я должны были поднять кресло вместе с его седоком и перенести через препятствие либо установить на него; при этом мы с Робертом должны были следить, чтобы наш помощник взялся за кресло правильно, иначе подлокотник или опора для ног могли отломиться. Наконец я осыпала спасителя смущенными изъявлениями благодарности и мы могли продолжать двигаться к нашей цели. Часто, к моему облегчению, помощники объявлялись сами собой, не дожидаясь моих приставаний. Поднимая кресло вместе со Стивеном, они порой удивлялись: «Чем вы его кормите? Вроде худенький парень, а весит тонну». Я всегда отвечала: «У него все в мозг уходит».

Наши письма протеста в адрес городского инспектора рассматривались с высочайшим пренебрежением, напоминающим о первых встречах Стивена с казначеями Гонвиля и Каюса. Городскому инспектору никогда не приходило в голову, что люди с ограниченными возможностями могут испытывать потребность отправиться в «Маркс и Спенсер» [87] , чтобы самостоятельно купить себе нижнее белье; он просто не видел необходимости в такой экспедиции, как будто бы у инвалидов и их семей не было права забираться в такую даль. Несправедливость побудила нас к действию. Почему Стивен должен был переносить дополнительные ограничения, помимо тех, которые достались ему от природы? Почему недальновидные бюрократы усложняли ему жизнь, в то время как он, в отличие от самодовольных чиновников, этого бича Британии 1970-х, использовал свои ограниченные возможности на полную мощность каждый день?

После многочисленных сражений мы убедили художественный театр и киноцентр оборудовать места для инвалидов. Университет начал постепенно пересматривать отношение к обеспечению доступа, как и некоторые наиболее либеральные колледжи. Мы распространили нашу кампанию на Английскую национальную оперу в Колизее, где наши требования были приняты незамедлительно, а также на Королевскую Оперу в Ковент-Гардене, где помощь инвалидам заключалась в перекладывании обязанностей за погрузо-разгрузочные операции на двух престарелых портье, которые однажды, затаскивая Стивена по ступенькам в бельэтаж, уронили его, не в силах справиться с задачей. Как ни странно, отношение городской инспекции к вопросу доступа для инвалидов радикально изменилось, когда Стивен прославился на весь мир; но до этого было еще далеко в те напряженные годы, когда я толкала инвалидное кресло с двумя маленькими детьми на буксире.

Большинство колледжей оттягивали реконструкцию, ссылаясь на недостаток финансирования и невозможность внесения изменений в конструкцию исторических памятников, которыми являлись их здания, без нарушения законов о консервации. Часто в обеденный зал колледжа можно было попасть только через кухню, в которой вас подстерегали такие опасности, как дымящиеся котлы, брызгающие раскаленным маслом грили и груженые тележки; служебные лифты, которыми приходилось пользоваться, одновременно применялись для подъема стопок посуды, подносов с закусками и ящиков с вином. В результате мы всегда опаздывали к Высокому столу, что встречало напыщенное осуждение, как если бы прерывание трапезы было бесконечно постыдным и невоспитанным поступком. Наша баталия с одним из колледжей, достаточно прогрессивным, чтобы допустить в свои ряды женщин, но слишком отсталым, чтобы обратить внимание на требования инвалидов, продолжалась до середины 1980-х.

Кроме ступенек и тротуаров, существовало множество непредвиденных препятствий, с которыми мы сталкивались, выходя на улицу. Однажды я вышла на прогулку со Стивеном, усадив Люси к нему на колени, и переднее колесо коляски застряло в рытвине на дороге, из-за чего оба моих перепуганных пассажира вывалились в грязь. В другой раз, когда Люси уже подросла, нас задержало иное препятствие. Чтобы свести к минимуму количество багажа, я не брала на прогулку ничего, кроме ключа, поэтому и денег у меня с собой не было. Когда мы вошли через чугунные ворота в Кингс-колледж, Люси зорким глазом подметила фургон мороженщика, припаркованный на обочине. Она начала осваивать разговорную речь в возрасте десяти месяцев, когда, лежа на нашей кровати, смотрела на свет лампы и говорила «вет, вет»; так что потребовать мороженого в возрасте одного года для нее не составило труда. Отказавшись принять мое «нет», сказанное извиняющимся тоном, она соскользнула с колен отца и уселась на тропинке у его ног, всем своим видом демонстрируя протест. Я не могла нести ее и толкать коляску со Стивеном одновременно, поэтому мы с Робертом попытались подольститься к нашему взбудораженному повстанцу в васильковом платье и каштановых локонах, но попытки были безуспешны. Мимо шли хористы часовни Кингс, возвращавшиеся с репетиции вечерни; все они остановились вокруг нас, привлеченные выражением столь сильного возмущения таким маленьким существом. Мне показалось, что прошла вечность до того момента, когда нас увидел знакомый Стивена с кафедры и пришел к нам на выручку. Я толкала коляску, а он нес Люси, все еще громко оповещающую мир о своем негодовании, домой – без мороженого.

Поскольку у нас не было времени на чтение газет, мы довольствовались вырезками из них, которые делали для нас мои родители. Часто они отправляли нам целый ворох вырезок, иногда об открытиях в астрофизике, иногда о льготах для инвалидов. В одной из таких заметок говорилось о том, что инвалиды могут востребовать стоимость водительского удостоверения. Мы обратились к врачу Стивена за пояснениями. Он сказал, что статья опередила принятие законопроекта: в 1971 году еще не существовало механизма для возврата пошлины, уплаченной за водительское удостоверение, – он появился несколько лет спустя. Однако доктор Свон предложил Стивену другой вариант: подать заявление на получение автомобиля для инвалидов.

Эта чудесная возможность открывала для нас удивительные перспективы. Сумев справиться с джойстиком в электромобиле, Стивен получал новую, механическую подвижность вместо утраченной физической. Его заявление было принято, бюрократические формальности выполнены, оставалось только одно: найти закрытое место парковки в непосредственной близости к электрической розетке, чтобы заряжать батарею по ночам. Как часто бывало с нами, решение пришло из неожиданного источника, когда Хью Корбетт, директор Университетского центра, проживающий на другом конце улицы, узнав о нашей проблеме, незамедлительно предложил Стивену парковочное место под крышей и с розеткой.

Хотя автомобили для инвалидов критикуют за ненадежность, электромобиль, двигающийся со скоростью хорошего велосипеда, позволил Стивену снова стать хозяином собственного времени. Он мог ездить куда угодно, распределяя рабочее время между кафедрой колледжа и Институтом астрономии. По возвращении домой ранним вечером он притормаживал возле дома, и тогда Роберт выбегал к нему навстречу, садился рядом с ним на бортик автомобиля, и они вместе преодолевали финальные пятьдесят метров до парковки, а я шла вдогонку с инвалидным креслом, в котором отвозила Стивена домой. В этой системе, само собой, случались неполадки. Машина часто ломалась, другие автомобили перегораживали нам выезд с парковки. Один раз она перевернулась, сильно испугав Стивена, но, к счастью, больше ничем ему не навредив.

Летом мы с детьми порой отправлялись на пикник в район обсерватории и посещали Стивена в его офисе в Институте астрономии. Пронзительные детские голоса оповещали Стивена о нашем прибытии, наполняя коридоры с мягкими коврами, подобно порывам весеннего ветра. Выражение лица Стивена, как всегда, было гораздо более красноречивым, чем произносимые слова; в таких случаях широкая улыбка озаряла его лицо, передавая ту радость, которую доставляли ему дети. Обсерватория, построенная в 1823 году в соответствии со своим назначением, с куполом в центре и жилыми частями здания для астрономов, была похожа на необычный и внушительный деревенский коттедж, окруженный ухоженными аллеями и садами, где нам предоставили небольшой огородик для выращивания собственных овощей и фруктов. В церковном дворике было идеальное место для роз и лилий, но мне не хотелось осквернять его почву посевами овощей. На участке рядом с обсерваторией дети с радостью принялись за дело: копали, сажали семена и наблюдали за их ростом, перемежая эти занятия с веселой болтовней. Осенью мы с гордостью набирали полные сумки фасоли, моркови и салата и несли все это в институт к Стивену, чтобы похвастаться ему, прежде чем направиться домой в авангарде его электромобиля.

Эти беззаботные дни, проведенные на границе между городом и деревней, давали нам возможность укрыться от возрастающей суматохи на улице Литл-Сент-Мэри. Когда случай привел нас сюда в 1965 году, улица была островком спокойствия. К началу 1970-х она стала превращаться в оживленную и опасную, которую многие использовали для проезда к Университетскому центру, Питерхаус-колледжу и отелю «Гарден-Хаус» на берегу реки. Частенько десятитонный грузовик по ошибке заезжал на нашу улицу, надеясь таким образом доставить свой груз в центр или отель, но застревал посередине улицы в месте сужения проезжей части. Затем грузовику приходилось задним ходом заезжать на Трампингтон-стрит, притираясь к фасадам наших домов и наполняя гостиные выхлопными газами.

Если днем это составляло главную проблему, то ночью нам не давали уснуть глухие содрогания ритмов поп-музыки, доносившиеся из так называемого музыкального салона Питерхаус-колледжа. Члены колледжа весьма дальновидно расположили свой музыкальный салон, в котором царила поп-музыка, вдали от других зданий колледжа, в комнате, выходящей на церковный двор. Возможно, они полагали, что сон мертвых ничем не потревожить. К сожалению, они не подумали о живых обитателях окрестностей, особенно пожилых и совсем юных, для которых ночные завывания, грохот и вибрация были невыносимы.