Чтение онлайн

— Понимаю. Важная работа — создавать дом, — кивнул Хаким. — У Джамала тут всегда было больше похоже на штаб-квартиру. Приятно видеть, как здесь появляется жизнь.

Залина, казалось, проанализировала каждый их жест, каждую интонацию.

— А как ваша семья, Амина, отнеслась к такому скорому браку? — спросила она, отхлебывая кофе.

— Мои родители… их уже нет в живых, — сказала Амина, и это была чистая правда, от которой в горле встал ком. — Отец умер семь лет назад. Мама — раньше. Так что… для меня большая честь стать частью вашей семьи.

Наступила короткая пауза. Амина чувствовала, как под взглядом Залины она вот-вот рассыплется.

— Прости, я не знала, — наконец сказала сестра, и в ее голосе впервые прозвучали нотки чего-то, отдаленно напоминающего человеческое участие. — Значит, вы с Джамалом друг для друга — единственная близкая семья теперь. Это… правильно.

Джамал мягко сжал ее плечо, и на этот раз это было уже не просто касание, а утверждение, сигнал. Мол, хорошо. Ты держишься.

— Да, сестра. Именно так, — сказал он тихо.

Разговор постепенно перетек на дела, на общих знакомых. Амина сидела, изображая внимательную жену, кивала в нужных местах, изредка вставляя нейтральные реплики. Ее тело болело от напряжения. Она ловила на себе взгляд Хакима — не оценивающий, а скорее наблюдательный. Как будто он видел чуть больше, чем показывалось.

Перед обедом Мадину снова вывели к гостям. Девочка, под чутким руководством Джамала, продемонстрировала, как она умеет аккуратно есть, и даже ответила на несколько вопросов Залины о садике. Говорила она тихо, односложно, но без ошибок.

— Воспитанная девочка, — констатировала Залина, когда Мадину отпустили. — Чувствуется материнская рука. Ты молодец, Амина.

Эта похвала прозвучала как приговор. Амина почувствовала, как ее тошнит.

После обеда, когда гости собрались уходить, Залина взяла Амину за руки. Ее ладони были все такими же холодными.

— Добро пожаловать в нашу семью, дочка. Джамал — мое сердце. Я рада, что он наконец остепенился и нашел хорошую женщину. Береги его. И нашу маленькую гордость, — она кивнула в сторону, где в дверях виднелась Мадина.

— Спасибо. Я постараюсь, — выдавила Амина.

Джамал проводил сестру и мужа до машины. Амина осталась стоять в холле, опершись о холодную стену, пытаясь перевести дыхание. Мадина подошла и молча обняла ее за ноги.

— Мам, у тебя лицо белое.

— Все хорошо, солнышко. Все хорошо.

Джамал вернулся через несколько минут. Его лицо было удовлетворенным. Он смотрел на Амину, и в его взгляде было что-то новое — не тепло, но признание.

— Ты справилась. Отлично справилась. Залина поверила. Для нее это самое важное.

Амина отстранилась от стены, выпрямилась. Внутри все кипело.

— Я справилась с ложью, Джамал. Целый день я разыгрывала фарс. Ты доволен?

Его удовлетворение мгновенно испарилось, сменившись привычной холодной маской.

— Это не ложь. Это выживание. Наша реальность. И сегодня ты обеспечила Мадине безопасное будущее в глазах самого строгого судьи. Можешь гордиться собой.

Он прошел мимо нее, направляясь в кабинет. На полпути обернулся.

— И да, я доволен. Завтра начинаем новую неделю. У Мадины в понедельник первое занятие с репетитором по английскому. Будь готова.

Он скрылся за дверью. Амина стояла одна посреди холла, в своем прекрасном синем платье, чувствуя себя не актрисой, сыгравшей роль, и не лгуньей. Она чувствовала себя призраком в этом доме, чья единственная задача — бесшумно и безупречно отражать свет, который бросал на нее Джамал. Она обняла Мадину, прижалась к ее теплой, живой головке.

— Мама играла сегодня? — спросила девочка.

— Да, солнышко. Играла. Но это была не очень веселая игра.

— А когда игра закончится?

Амина закрыла глаза, вдыхая детский запах шампуня.

— Не знаю. Не знаю.

Она повела дочь наверх, снимая с себя по дороге тяжелое шелковое платье, эту вторую кожу, которая жгла ее все эти часы. Оно упало на пол в гардеробной, темно-синее пятно на светлом паркете. Пятно той самой жизни, которую ей теперь предстояло жить. День за днем. Игру за игрой.

Новая неделя началась с расписания. Оно появилось в воскресенье вечером, напечатанное на плотной бумаге и прикрепленное к холодильнику магнитом. Каждая минута жизни Мадины была расписана: подъем, завтрак, занятия с репетитором по английскому, прогулка с Зарифой, обед, тихий час, развивающие игры, чтение, ужин. Даже свободное время было учтено. У Амины в расписании значилось: «занятия по дому, сопровождение Мадины, приемы у врачей (по необходимости)».

— Что это? — спросила Амина, указывая на листок, когда Джамал спустился на кухню за кофе.

— Распорядок. Для стабильности. Детям нужна структура, — ответил он, не глядя на нее, наливая себе черный кофе из френч-пресса.

— Она не солдат в казарме.

— Именно поэтому, — он наконец посмотрел на нее. — Чтобы не выросла бестолковой. Ты сама говорила, ей трудно адаптироваться. Распорядок снижает тревогу.

Амина хотела спорить, но слова застряли в горле. Отчасти он был прав. Хаос последних дней выбил почву из-под ног у них обеих. Но видеть жизнь дочери, разложенную по клеточкам, было мучительно.

В понедельник утром, в девять, появился репетитор — молодая, строгая девушка по имени Сабина. Мадину увели в гостиную, превращенную в учебную зону. Через закрытую дверь доносились монотонные повторения слов. Мадина вышла оттуда через час бледная, с покрасневшими глазами.

— Она заставляет говорить, а я не помню, — пожаловалась она Амине, зарывшись лицом в ее плечо.

— Это нормально, привыкнешь, — утешала Амина, ненавидя себя за эту покорность.

Во вторник привезли пианино. Без обсуждений. И объявили, что с четверга начнутся уроки музыки. Мадина, увидев огромный черный инструмент, расплакалась.

— Я не хочу! Я боюсь!

Джамал, присутствовавший при этом, нахмурился.

— Музыка развивает дисциплину ума. И это умение, которое пригодится в жизни. Страх преодолевается практикой.

Амина не выдержала.

— Может, спросить у нее, чего она хочет? Может, она хочет рисовать или танцевать?

— Рисование — бесполезное времяпрепровождение. Танцы — допустимы, но позже, для осанки. Сначала — фундамент. Музыка и языки.

Он говорил так, будто проектировал мост, а не детство. Амина видела, как Мадина смотрит на огромное, блестящее пианино, как на чудовище. Она взяла ее за руку и увела наверх, в ее комнату, единственное место, где та чувствовала себя хоть немного в безопасности.