Чтение онлайн

Я уже открываю рот, чтобы попросить его позвать родителей, но за мальчиком появляется его отец. Высокий мужчина в дорогой практичной темно-синей горнолыжке, в руках он несет детские санки.

— Олег, я же говорил, не бросай в сторону людей… — начинает он спокойным усталым голосом, затем поднимает на нас глаза.

И наши взгляды встречаются.

Шум горнолыжного курорта, смех, музыка из ресторана, гул подъемника мгновенно превращаются в белый шум, будто кто-то выдернул вилку из розетки.

Я узнаю его сразу. Несмотря на годы, которые добавили ему несколько морщин у глаз, посеребрили едва заметной проседью виски, изменили что-то в выражении лица на более замкнутое, строгое… Но это те же самые глаза. Те же самые губы. То, как он чуть приподнимает бровь в момент удивления.

Это Игорь. Игорь Чернов. Мой первый мужчина. Отец Стефании. Он здесь. Словно небеса услышали молитву моей малышки.

Игорь стоит в пяти метрах от меня, живой и реальный. Выражение его лица меняется со слегка раздраженного на абсолютное потрясение.

Острый и цепкий взгляд скользит с моего побледневшего лица на сидящую в снегу Стешу, которая всхлипывает, потирая руку, и снова возвращается ко мне.

В его глазах мелькает целая буря: недоверие, шок и что-то еще, чего я не могу и боюсь прочитать.

Весь теплый, светлый мир, который мы со Стешей только что построили, рушится со звоном разбитого стекла.

— Анфиса?

Игорь

Голос сына доносится до меня сквозь привычный внутренний туман.

«Пап, смотри!». Олег тянет меня за рукав, но я уже не слышу его. Весь мир сузился до одной точки.

До неё. Стоящей под рыжим светом фонаря.

Анфиса. Не призрак, не наваждение. Она реальна. В яркой синей куртке, с растрепанными рыжими волосами, выбивающимися из-под шапки. Те самые огненные локоны, в которые я так любил зарываться пальцами.

Шесть лет. Шесть лет я не видел её, не слышал. Упорно, каждый день вычеркивал из жизни женщину, которая клеймом впечаталась в мое сердце.

Внутри всё рушится, и эмоции берут верх над разумом: бешеная, давно запрятанная ярость («Как ты посмела исчезнуть?»), острая до тошноты боль от той пустоты, что она после себя оставила, и дикое, нелепое изумление. Сердце колотится так, будто я только что поднялся на эту гору бегом.

Мой взгляд против воли скользит вниз. К девочке, которая сидит в снегу, потирая руку, и смотрит на меня большими, влажными от обиды глазами. Ребенок. У неё есть ребенок. Конечно! Жизнь-то не остановилась.

Это моя встала на паузу, но её шла своим чередом. Девочка… лет пяти? Шести? Что-то щемит внутри, что-то неуловимое и тревожное, но я глушу это. Не сейчас. Не может быть. В ту ночь я был осторожен.

Шесть лет назад. Утро…

Солнечный луч на ее щеке, усыпанной веснушками. Анфиска спит, уткнувшись носом мне в плечо, а ее огненные шелковистые волосы разметались по подушке.

Я не сплю уже два часа. Просто смотрю. И чувствую такое головокружительное и всепоглощающее счастье, что страшно. Это не просто интрижка.

Ничего подобного со мной еще не было.

Вчера вечером мы спорили о кинематографе. Анфиса жестикулировала вилкой. Смотрела на меня, звонко смеялась, и в ее голубых глазах тонул весь смысл моей карьерной гонки, все эти бессмысленные победы.

— Всё, — думал я, пропуская сквозь пальцы прядь огненных волос. — Вот она. Случайность, которая перевернула всё. Больше никаких «проектов», никаких «мимолетностей». Это навсегда.

Неделю спустя…

Телефон гудит сообщением. Я на совещании, отвлекаюсь на секунду. На экране высвечивается «Мое Солнце».

Все кончено, Игорь. Больше не пиши мне.

Холод. Абсолютная ледяная пустота. Перезваниваю. «Абонент недоступен». Мчусь в ее отдел.

— Измайлова уволилась сегодня одним днем.

Она исчезла без следа. Как будто и не было. Как будто этот луч солнца на веснушках, звонкий смех и влюбленные синие глаза — всего лишь жестокий сон.

Почему? Что я сделал? Был слишком настойчив? Напугал? Нет, это не так. Мы… всё было идеально.

Значит, игра? Значит, так надо было — добиться, зацепить, а потом выбросить, как использованную салфетку?

Гнев во мне был таким сильным и жгучим, что хотелось бить стены. Потом пришла горечь. Пустота.

Мама тогда сказала, вздыхая: «Очнись, Игорь. Легкомысленная девчонка. Таких много. Она тебе не пара, найди женщину своего круга».

Я поверил, потому что так было проще всего. Заглушил боль работой и чередой пустых, ни к чему не обязывающих связей.

Они были как аспирин: на время притупляли симптомы, но не лечили болезнь.

У меня уже был сын Олег, рожденный в браке, который распался еще до того, как я встретил Анфису. С бывшей женой Леной мы сохраняли холодновато-вежливые отношения ради ребенка.

А через три года после того, как Анфиса испарилась из моей жизни, Лена заболела. Рак забрал её стремительно и безжалостно. Я остался один с пятилетним мальчишкой на руках.

Я окунулся в отцовство с головой. Олег стал моим смыслом, единственным светом в тусклой реальности.

Все мои силы уходили на то, чтобы он не чувствовал потерю, чтобы его детство было счастливым. Я научился готовить кашу, завязывать шнурки, читать сказки разными голосами.

Но даже в самые тихие вечера, укладывая сына спать, я иногда ловил себя на том, что смотрю в темноту за окном и вспоминаю усыпанное веснушками лицо в обрамлении огненных волос.

Потому что тогда, шесть лет назад, умерло не прошлое. Умерло будущее. То единственное настоящее будущее, которого я хотел всем сердцем. И никакие повседневные заботы не могли заполнить ту пустоту, что Анфиса после себя оставила. Моё погасшее рыжее солнце.

Настоящее время…

Судорожно делаю глоток ледяного воздуха. Возвращаюсь в реальность.

Передо мной не призрак, а живая, повзрослевшая Анфиса. В ее глазах читаю тот же шок, ту же панику, что бушуют во мне. И еще… злость? Да, злость. Как будто это я ей что-то должен. Как будто это я виноват.