Чтение онлайн

— Не всегда к лучшему.

Дамиан кашляет — негромко, но отчетливо. Бросает на брата предупреждающий взгляд, который я ловлю краем глаза.

Хватит. Не лезь. Не сейчас.

— Дан, может, не будем…

— Все нормально, — перебиваю я. Голос звучит ровнее, чем я ожидала. — Он прав.

Он прав, и это хуже всего.

Повисает пауза. Неуютная, тяжелая. Я чувствую ее физически — давление воздуха, который вдруг стал гуще. Звуки ресторана — смех, музыка, звон посуды — кажутся далекими, приглушенными.

За окном небо расцветает фейерверками — кто-то решил начать праздновать раньше полуночи. Зеленые, красные, золотые всполохи разрывают темноту, отражаются в наших бокалах, в глазах Даниила, в зеркальной поверхности ведерка со льдом. На мгновение все вокруг становится цветным, праздничным — а потом снова гаснет, и остается только теплый полумрак.

— Расскажите что-нибудь, — прошу я. Голос звучит почти умоляюще, и я ненавижу это. — О себе. О вас. Что угодно.

Мне нужно отвлечься. Мне нужно думать о чем-то кроме...

Кроме того, как он целовал ее. Кроме рыжих волос, рассыпанных по его плечу. Кроме трех лет, которые оказались ложью…

— Мы открыли свой бизнес, — Дан подхватывает тему с благодарной готовностью, и я чувствую его облегчение. Он не любит тяжелые разговоры — это было заметно и пять лет назад. Вечный миротворец. — Экстремальный туризм. Горные маршруты, хели-ски, фрирайд. Водим группы по всем Альпам — Австрия, Швейцария, Франция.

— Поэтому снегоходы?

— Поэтому снегоходы, — кивает Дамиан, и улыбка становится шире, теплее. Тема, в которой он явно чувствует себя уверенно. — Проверяли трассу для завтрашней группы. Новый маршрут, нужно было убедиться, что снег лег нормально. И немного... увлеклись.

— Гонялись, как идиоты, — уточняет Даниил. Голос сухой, но в глазах мелькает что-то похожее на веселье. — Можешь так и сказать. Два взрослых мужика, владельцы компании, носятся по склону, как подростки. Очень профессионально.

Дамиан закатывает глаза — жест настолько похожий на мой, что я невольно улыбаюсь. Губы растягиваются сами, без разрешения, и это странное чувство — улыбаться не потому что надо, а потому что хочется.

— Братья, — вздыхает он с притворным страданием. — Вечная конкуренция. Он старше на три минуты и никогда не дает мне забыть.

— Я помню.

Слова вылетают раньше, чем я успеваю их остановить. И воспоминания просыпаются в памяти неосознанно. Лето пять лет назад, горное озеро, эти двое, спорящие о том, кто первый доплывет до буйка. Тогда я видела Дамиана первый раз, сегодня второй. Солнце, смех, ощущение, что впереди — вся жизнь…

Где та девочка, которая прыгала в холодную воду и не боялась ничего?

Даниил смотрит на меня, и в его светлых глазах мелькает что-то похожее на сожаление. Или на узнавание.

— Тогда помнишь, почему мы расстались?

Помню.

Он уезжал. Контракт в Швейцарии, год работы инструктором. Хорошие деньги, отличный опыт, шанс, который нельзя упустить. Я не хотела ждать. Или не умела. Или просто боялась — боялась, что он встретит кого-то там, в своих горах, кого-то смелее, ярче, свободнее.

Ирония в том, что ты все равно осталась одна. Только пять лет спустя и с гораздо большей болью.

— Ты уехал.

— А ты не поехала со мной.

— Мне было двадцать два, Дан. Я училась. У меня был диплом, практика, вся жизнь была... — привязана к одному месту. К одному плану. К страху что-то изменить.

— Знаю, — он отпивает шампанское, и я смотрю, как двигается его горло. — Я не виню. Никогда не винил.

«Зато я виню, — думаю я. — Себя. За многое. За то, что не рискнула. За то, что выбрала безопасность — и получила Игоря. За то, что разменяла огонь на удобство.»

Приносят устрицы — огромное блюдо со льдом, такое большое, что официанту приходится нести его двумя руками. Раковины лежат на подушке из колотого льда, между ними — дольки лимона, ярко-желтые на белом, веточки укропа, какие-то фиолетовые цветы. Красиво. Как натюрморт. Как что-то из другой жизни — той, где люди не плачут в ресторанах в канун Нового года.

После приносят еще и огромное блюдо с морепродуктами гриль. Там самые разные креветки, лангустины, мясо мидий и прочее, прочее, от чего текут слюнки.

Дамиан начинает раскладывать их по тарелкам — ловко, умело — и я понимаю, что голодна. По-настоящему голодна — не ела толком со вчерашнего дня. Желудок сжимается, напоминает о себе. Простое, понятное чувство. Голод. Не боль, не обида — просто голод.

— Ешь, — Даниил пододвигает ко мне тарелку. Жест простой, заботливый, и от него почему-то щиплет в носу. — Ты бледная.

— Я всегда бледная. Это генетика, а не симптом.

— Бледнее обычного. И под глазами круги. Ты вообще спала?

Четыре часа. Может, пять. Между слезами и кошмарами, в которых рыжие волосы превращались в пламя. И я его поджигала…

— Достаточно, — вру я.

Он не верит — это видно — но и не спорит.

Беру устрицу. Раковина холодная, мокрая, скользкая в пальцах. Выдавливаю лимон — сок течет по перламутровой поверхности. Подношу к губам, глотаю.

Вкус моря взрывается на языке — соленый, свежий, живой. Йод и водоросли, и что-то минеральное, глубинное. Холод, который становится теплом, когда спускается в желудок. Текстура — скользкая, но приятная, настоящая.

Хорошо.

Это слово приходит само. Простое, честное. Впервые за двое суток что-то кажется просто — хорошим. Без оговорок, без «но», без привкуса горечи.

Едим молча. Но молчание уже не давит — оно становится почти уютным, как теплое одеяло. Дамиан рассказывает что-то о своей последней экспедиции в Альпы — про группу японских туристов, которые фотографировали каждую снежинку, про лавину, которую они видели издалека, про закат над Маттерхорном. Даниил изредка вставляет комментарии — короткие, ироничные, точные. Я слушаю и киваю, и чувствую, как что-то внутри медленно оттаивает.

Почти нормальный Новый год.

Почти хорошо.

Как будто последних трех лет не было.

— Так почему? — спрашивает Даниил, когда устрицы заканчиваются. Тарелки пустые, лед тает в блюде, и он смотрит на меня — прямо, без уловок.

— Почему — что?

— Почему ты плакала. Здесь, когда мы пришли.

У меня холодеет внутри. Вопрос — прямой, как удар в солнечное сплетение. Без обходных путей, без вежливых намеков.

Дамиан снова кашляет — на этот раз громче, демонстративнее.