Бывший. Сжигая дотла
Шрифт:
– Стерва, – слышу я бормотание. – Паршивка.
Я выворчиваюсь из-под руки, но Демон не дает мне отскочить.
– Ты больной? Убери руки! – но он спеленывает меня своими лапищами, вжимает спиной в себя, тяжело дыша в волосы.
– Отпусти! – пытаюсь расцепить стальную хватку. А саму пробирает от узнавания, от тоски по этим рукам.
– Зачем? – хрипит он мне на ухо, отправляя армию мурашек по всему телу. – Пойдешь к нему? Для него губы намазала?
Я вытираю следы размазанной помады и его поцелуев.
– Тебя не касается. Проваливай.
– Я сам разберусь, что меня касается, а что нет, – и голос такой, что у меня в груди все обмирает. Его откровенная жажда, его голод, не могут во мне не отзываться.
Слишком сильны воспоминания.
Когда-то этого неприкрытого зова было достаточно, чтобы я вспыхнула.
Только он уже не тот. Точнее, я уже не та, и меня больше не обвести вокруг пальца. Никаких заблуждений, что Демон испытывает что-то кроме возбуждения, крепко замешанного на вседозволенности. Эта история Кая и Герды, только Герда проиграла, и ее слезы оказались бессильны.
– А хрен тебе, – злюсь я, давя в себе ростки непрошенных чувств. – Я больше не ручная девочка. Работай рукой, или вали к Ларисе. Или кто там у тебя на сегодня запланирован. Кобелина – это же для тебя почетный титул!
Стараюсь на обращать внимание на поцелуй за ухом. Какого хрена, мне нравится то, что он делает? Меня колотит.
– И свое решение я тебе озвучил, – рубит это животное.
– Решение? – я задыхаюсь от злости. – Да кто ты такой? Решил он. Пуп земли! Хрен тебе на воротник! Потрахаться тебе не завернуть?
Демон резко разворачивает меня к себе лицом, и я встречаю горящий взгляд. Зрительный контакт высекает искры между нами. И не важно, что там: ненависть или страсть, потому что теперь отвернуться, закрыть глаза – невозможно.
– Не зли меня, Инга… – в его глазах горит предупреждающий сигнал. Серьезно?
– А то что? – смотрю в лицо этого прожженого циника. – Что? Что ты мне еще сделаешь? Ну? Давай! Тебе меня не удивить! Я вижу, у тебя фантазия уже заканчивается! После всего того, что ты мне устроил, все остальное – детский лепет!
– Я устроил? – желваки на скулах играют. Надо же, какая отличная актерская игра! – Я дал понять, что все знаю, что не хуй из меня делать лопушка!
Не верю своим ушам! Какого хрена он мне заливает? А ведь если б не Маська, я могла бы купиться. Мне все еще больно, но это как раз от того, что глупое сердце не смирилось до сих пор.
– Давай не будем, – шиплю я ему в лицо, – раньше ты хотя бы не притворялся, что ты лучше, чем есть. И то, что ты сделал, в общем-то вполне ожидаемо для тех, кто тебя знает. И даже для меня! Просто я носила долбаные розовые очки. Не надо прикидываться пострадавшим!
– Беру с тебя пример! – выплевывает он с ненавистью, а его руки продолжают давит на поясницу.
– Ты – моральный урод, питающийся чужой болью! – выкрикиваю я. – Я думала, что моего письма хватит, чтобы ты ей захлебнулся, нажрался! Но даже это тебя не берет. Я тебя презираю…
– Письма? – переспрашивает Демон, хмуря брови, чем еще больше меня заводит.
– Ах ну да! Мы же просто творим, что хотим и плевать, что у кого-то есть, что на это сказать. Да, Димочка? Убирайся! Ненавижу! – меня знобит от адреналиновой атаки, мне грозит кортизоловый шок.
– Нет, – его твердый ответ меня убивает.
– Мне плевать, что ты там для себя решил. Ты, Рэм, Зверев… вы все неполноценные, а ты – самый ущербный! Полгода без тебя были раем, пропади ты пропадом!
– Теперь только с тобой, малыш, – цедит он. – Надо будет, я тебя запру или…
Я не даю ему договорить, ничего хорошего не скажет, а я и так уже захлебываюсь. На сверхусилии вырываюсь.
– Ты – чудовище! – я в ужасе пячусь от него.
– Таким меня сделала ты, – ненависть в его взгляде испепеляет.
– Убирайся! Ты уже растоптал меня! Потешился! С меня хватит!
– Еще не до конца.
Меня трясет:
– Не до конца? Лишить меня работы, выгнать из универа, почти оставить без жилья, окунуть в помои… Не до конца? – гордо душат подступающие слезы, но я не заплачу.
Хватит. Баста. Он токсик, абьюзер, долбанный альфач, а у меня, походу, стокгольмский синдром.
Горелов смотрит на меня с каменным лицом. Его не прошибить ничем.
– Поверь мне, ты можешь собой гордиться, – усмехаюсь я. – Ты сделал более, чем достаточно. Не подходи ко мне больше.
Глава 17
Демон
Инга смотрит с таким искренним презрением, что меня пробирает до печенок. Раздает свою ненависть на мой вай-фай с горочкой.
Телефон в кармане ее куртки звонит, и она уходит, пригвоздив меня к месту яростным взглядом. Отворачивается, словно стирая меня из реальности.
Возвращается туда. К этому гандону, который только и ждет, как забраться к ней под юбку.
– Арс, я иду, – достается ему милый голосочек.
В отличие от шипения гадюки, предназначенного мне.
Только что была в руках и утекла. Пальцы до сих пор жжет, словно угли в них держал, а не эти ведьминские плети ее волос.
Я навечно привязан ими к ней.
Болезненная нездоровая страсть.
Никаких, сука, берегов не видно. Я, блядь, сто железных башмаков стопчу и все равно вернусь в это проклятое королевство, к своей злой Принцессе.
Кровь, вскипевшая от горького поцелуя, не хочет остывать.
В голове бьется: «Останови, забери, не хер ей никуда ходить!», гонит за ней… но что-то останавливает, свербит.
Сейчас завернет, и я не увижу, поцелует ли Инга мудака, обнимет ли его.
Одно желание – ломиться за ней, сломать руку ушлепку и забрать ее. Пока целовал ее – жил, это больно, но так лучше, чем не жить совсем. Я готов был ей платить, готов запереть… Горячка.
«Я больше не ручная девочка». Жалит.
«Я тебя презираю…». Раздирает в клочья.
«Ты сделал более, чем достаточно».
В ее обвинениях нет фальши. Что за нахер?