Чтение онлайн

Такой центровой — находка для тренера. Я сразу. понял, что Толя сможет стать нашим секретным оружием на чемпионате мира-67 в Уругвае. Тогда у меня уже был основной центровой — Владимир Андреев. И рядом с ним действовали вспомогательные центры — опытнейший Яак Липсо и молодой, не слишком яркий, но зато довольно высокий Рудольф Нестеров. Эта давало мне возможность варьировать тактику, искать какие–то новые сочетания игроков, связки, что, в свою очередь, обогащало нашу игру и задавало задачки противникам. В спорте, в игр всегда так: сумел осложнить жизнь соперникам, сумел запутать их — почти обеспечил себе победу…

Мысль о том, чтобы покончить с разделением игроков на основных и запасных, на лидеров и дублеров уже давно, как я говорил, не давала нам с Озеровым покоя. Все члены команды с равной ответственностью — что лучше могло сцементировать коллектив? Но до поры до времени в нашем распоряжении не было такого количества практически равных по классу игроков. И вот, кажется, они появились. А главное, появился непревзойденный центровой. Непревзойденный потому, что игроков такого плана в этом амплуа раньше просто–напросто не было. Поливода был центровым совершенно новой формации. Если прежде центровые брали чем–то одним — ростом, общей массой, силой, то Толя — комплектом качеств, более присущих баскетболистам иного амплуа. Сочетание скорости, силы, выносливости, прыгучести, мощи при все же приличном росте — это был наш козырь. Важно было найти для него место в той игре, которую мы задумали, и определить партнеров для такой игры. И тогда его талант наверняка бы раскрылся в полной мере. Так и произошло.

Анатолий Поливода оказался тем сюрпризом, который во многом предопределил нашу убедительную победу в Монтевидео.

Можно было строить на нем игру, сооружать вокруг него тактический каркас. И прежде всего это касалось прессинга. С 1956 года после сокрушительных поражений от баскетболистов США в Мельбурне мы буквально заболели прессингом. Понимая, что нам необходимо овладеть этим важнейшим приемом командной защиты, мы тем не менее долгое время никак не могли его освоить. Не могли потому, что в нашем распоряжении не было подходящих исполнителей. И в первую очередь центрового, способного органично влиться в подобную игру, центрового, который бы не был белой вороной, не выпадал из общего рисунка. И сколько бы ни было диспутов, дискуссий, споров, все они оставались пустыми разговорами, пока мы не нашли и не воспитали баскетболистов, готовых принять, понять и, главное, выполнить задуманное. Теперь такие игроки были. И был — Анатолий Поливода, вокруг которого и можно было собрать хороших исполнителей прессинга. Быстрых, подвижных, резких, техничных, выносливых, умных. И если, как я уже писал, одна связка сборной действовала у нас в прежней манере — рациональной, спокойной, чаще всего позиционной, то другая играла совершенно по–иному, так, как никто из нас и не ожидал.

Андреев, Липсо, Томпсон, Травин, Белов — одна пятерка; Поливода, Вольнов, Паулаускас, Саканделидзе, Селихов — другая: мобильная, скоростная, горячая, неудержимая.

Поистине ужас наводил на соперников дуэт Саканделидзе — Поливода. Зураб немыслимыми скачками носился по площадке, заводя своим темпераментом партнеров. Толя не отставал, что вызывало изумление и зрителей, и специалистов, и, что еще важнее, противников. В обороне Толя располагался так, чтобы успеть выскочить из–за спины опекаемого и забрать адресованный ему мяч. Ну а выпрыгивал он так, что и не замечали его «несолидного» для центрового роста (такой же фурор впоследствии произвел Саша Белов): «второй этаж» был Толин. Он успевал подобрать мяч, отдать партнеру и тут же унестись вперед, на завершение контратаки. Вот это последнее обстоятельство и определило нашу новую тактику: скоростной контратаки и прессинга. В такой баскетбол с нами никто играть не мог. Этим прессингом мы одолели и бразильцев, и югославов, и других конкурентов.

В двадцать лет Толя Поливода был признан лучшим центровым мира. Фантастическое восхождение к вершинам спорта. В 1963 году он впервые увидел баскетбол по телевидению. Тогда же отправился на первую тренировку в донецкий «Авангард». Через год — в киевском «Строителе». Еще через два — чемпион Европы среди юниоров и член первой сборной СССР. Снова проходит только год, и парень уже чемпион мира и лучший в своем амплуа. Итак, от новичка к пьедесталу Толя прошагал за какие–то четыре года…

Другой бы задрал нос, вознесся, не видя больше никого и ничего вокруг. А Толя, повторяю, по–моему, так и не осознал, что же он сотворил. Вообще–то для молодых раньше было характерно такое отношение к достигнутому: им проще, чем уже повидавшим кое–что спортсменам, психологически перенести серьезное испытание. Они ведь не всегда могут полностью осознать происходящее, не испытывают страха, не чувствуют всю меру ответственности, ничего и никого не боятся. И зачастую это помогает им справиться с чрезмерными физическими и прежде всего психологическими нагрузками, ибо нервно они еще свежи. Вот и Толя абсолютно спокойно воспринял все почести, выпавшие на его долю. И остался тем же простым, без претензий парнем, по–прежнему смотрел большими глазами на великих спортсменов и тренеров, на новые города и страны, вообще на все окружающее, словно и не верил, что все это происходит с ним.

Неудивительно, что и в сборной, и в «Строителе» к нему относились с необыкновенной теплотой абсолютно все: от маститого ветерана до массажиста и администратора. К тому же, что очень важно, сколько его помню, Толя всегда очень серьезно, с полной отдачей трудился и на тренировках, и в игре. И даже став знаменитым, признанным мастером, не позволял себе хоть в чем–то изменить свое поведение или отношение к делу: вел он себя всегда безупречно. Громкая и быстрая слава отнюдь не испортила его. Спокойный, вежливый, даже стеснительный, он сохранил симпатии всех, кто с ним общался.

Конечно, очень обидно, что в таком человеке непонятным образом сочетались огромная физическая сила и так досаждавшие ему, постоянно мучившие его болезни, в конце концов вынудившие его рано оставить большой баскетбол…

Когда–то Толю прочили в классные боксеры и даже пытались увлечь этим видом спорта. Кто–то из тренеров приметил рослого, крепкого парнишку, ловко, внешне легко таскавшего тяжеленные мешки с сахарным песком, и затащил на тренировку боксеров. Но после первого же соревнования Толя из бокса ушел. Дело в том, что его выставили на юношеский турнир на первенство Донбасса. Выставили в тяжелом весе. Но как только соперники замечали в углу ринга здоровенного детину, так тут же без боя признавали свое поражение. Быть бы Толе чемпионом в этой совершенно невероятной ситуации (чемпионом–без боя!), если бы в финале перед новичком не оказался уже достаточно опытный боксер. И тогда уже сам Толя взял и ушел с ринга. Вряд ли он испугался, хотя, конечно, силы соперников были неравны. Но, думаю, бокс вообще не для него, не для Толиной натуры…

На площадке Толя преображался. Этот украинский богатырь (его так и прозвали после чемпионата мира в Уругвае) мог волноваться до начала игры, как волнуются все спортсмены. Но со свистком арбитра успокаивался совершенно, на лице его не было и тени сомнений. Тут уж он становился неустрашим и неудержим. И мы это знали, поэтому всегда были в нем абсолютно уверены. Главное было вовремя дать ему мяч. Толя так быстро бежал к щиту противника, так прорывался в его зону, что соперники просто расступались перед этой силищей, не знающей препятствий. Он на полном ходу влетал в трехсекундную зону и не забивал, а буквально вколачивал мяч в корзину.

Толя мог, однако, забить и метров с четырех–пяти, но не злоупотреблял такими бросками. В этой позиции он не жадничал, предпочитал отдать мяч партнеру. Поэтому с ним любили играть. Твердо он знал одно: его задача — взять мяч, убежать, забить. И уверенно делал свое основное дело. И все технические приемы подчинял этому главному правилу. Так, он стал неплохо водить. Это был очень красивый дриблинг, в достаточной мере продуктивный и быстрый. Научился накоротке обыгрывать соперника. Получив мяч, быстро отдавал, не затягивал передачу, как это до сих пор делают многие центровые. Очень мобильный (о чем мы не раз упоминали), координированный, он блестяще убегал с места: как заправский спринтер владел стартовым рывком. При этом умел менять направление бега. Идеально чувствовал мяч.

Пожалуй, Толя был первым центровым, у которого на счету столько удачных перехватов. В принципе это сложное техническое действие центровым неподвластно, но Толе удавалось. И это не было случайностью. Толя безошибочно считал варианты и шел наперехват только тогда, когда был абсолютно уверен в успехе, уверен, что не «провалится», не ослабит оборону своего щита. У него вообще было хорошее чувство времени и пространства, он органично вписывался в игру, что помогало ему ориентироваться. Причем не только в статичном положении, но и, что особенно важно при той игре, которую мы вели, на высокой скорости.

И в пас на ходу он играл уверенно. Самый быстрый центровой, он нашу эшелонированную атаку часто завершал результативным броском. Если обычно центровые не успевали за «малышами», то Поливода всегда был в числе трех–четырех игроков, устремившихся в нападение. Так он играл и в сбрной, и в «Строителе», где партнеры были ему под стать. Ну а когда в сборной они с Саканделидзе неслись к чужому щиту, догнать их уже никто не мог. Поливода напоминал мне пружину, которая в любую секунду была готова распрямиться. Уверен, он мог бы принести еще немало пользы и своему киевскому «Строителю», и сборной СССР. В 25 лет закончить активную спортивную жизнь — это, конечно, обидно и по большому счету несправедливо. Но приговор врачей был окончательным и обжалованию не подлежал.