Человек с клеймом
Шрифт:
— Черт, так скоро?
— Хотел подольше отдохнуть от меня? — Робин заставила себя улыбнуться.
— Нет, но я должен… Я могу попробовать взять отгул…
— Райан, все в порядке, я поеду на такси. Это всего лишь лапароскопия, ничего серьезного. У меня даже нет сумки с вещами.
— Но дома тебе понадобится помощь… давай я позвоню твоим родителям…
— Нет, — твердо сказала Робин. — Я не вынесу, если они приедут и начнут суетиться вокруг меня. Я не могу, Райан. Обещай, что не скажешь им.
— Хорошо, — неуверенно ответил он, — но я все равно думаю…
— Я закажу еду навынос, лягу на диван и буду смотреть телевизор, — сказала Робин. — Мне никто не нужен… кроме тебя, — добавила она, — само собой.
Глава 6
Скорбь по поводу потери тех, кого мы любим, естественна и уместна. Но мы скорбим не только о смерти друга и благодетеля, но и о потере
Истинного Слова, которого мы лишены из-за его смерти и которое мы должны отныне искать, пока оно не будет восстановлено.
Альберт Пайк
«Мораль и догматы Древнего и принятого шотландского устава масонства»
В субботу днем на обратном пути на Денмарк-стрит Страйку то и дело попадались навстречу покупатели. Он, прихрамывая, проходил мимо знакомых гитарных лавок и магазинов грампластинок, еще более усталый, чем утром, раздраженный и подавленный, как вдруг из открытой двери донеслись вступительные аккорды «House of the Rising Sun [7] ». Несмотря на свое мрачное настроение, Страйк на мгновение развеселился: владелец этого магазина как-то сказал ему, что прибавляет сотню фунтов к цене любой гитары, если кто-то сыграет этот рифф перед покупкой.
7
«The House of the Rising Sun» — традиционная песня, фолк-баллада, наиболее известна в исполнении группы The Animals.
Он с трудом поднялся по металлической лестнице, добрался до своего пустующего рабочего места, заварил себе кружку чая цвета креозота, затем отнес стопку папок во внутренний кабинет, потому что хотел наверстать упущенное за десять дней, проведенных в Корнуолле. Однако, прежде чем открыть документы, он снова залез в гугл и медленно пролистал результаты поиска вниз, остановившись на фотографии Десимы в белых поварских халате и шапочке на сайте ресторана «Счастливая морковка». Здесь она выглядела намного моложе и довольно хорошенькой, с блестящими волосами, зачесанными назад в пучок, и улыбкой с ямочками на щеках.
Затем, в приступе мазохизма, он погуглил «Валентин Лонгкастер», получив в результате множество фотографий Шарлотты и Валентина, на которых они были запечатлены вместе гуляющими по клубам, посещающими вечеринки и премьеры. Шарлотта была зловеще красива, Валентин щеголевато одет, и они оба или сияли улыбками, или заливались смехом.
Шарлотта и Валентин были не просто друзьями. Их всегда забавлял тот факт, что в детстве они были сводными братом и сестрой. В течение двух напряженных и скандальных лет мать Шарлотты, Тара, была замужем за Дино, отцом Валентина, хотя их дети никогда не жили под одной крышей, потому что Валентина (и, предположительно, Десиму) их собственная мать тайно увезла в Лос-Анджелес, где сошлась с неким кинокомпозитором.
В те дни, когда Страйк был знаком с ней, Тара часто, когда была пьяна, разглагольствовала об «этом гребаном ублюдке Лонгкастере». Страйк даже подозревал, что дружба Шарлотты и Валентина, завязавшаяся во взрослом возрасте, была, по крайней мере, отчасти вызвана презрением к матери, которую дочь терпеть не могла, хотя нельзя было отрицать, что у Шарлотты и Валентина было много общего: язвительное чувство юмора, любовь к кокаину, бесконечное стремление развлекаться и устраивать драмы, и отвращение ко всему достопочтенному и скучному.
Страйк не испытывал восторга, рассматривая эти фотографии, но продолжая прокручивать страницу, остановился на снимке Шарлотты в окружении Валентина и ее единоутробного брата, актера Саши Легарда, который был очень похож на нее, за исключением того, что у него были ярко-голубые глаза, а не карие с зелеными крапинками, как у Шарлотты. Легард был результатом третьего и самого продолжительного брака Тары с лордом, владевшим величественным особняком под названием Хеберли-хаус. Страйк не мог припомнить, чтобы Саша когда-либо рассказывал о младшем кузене в Швейцарии, хотя это и не было большим сюрпризом: когда Страйк был знаком с ним, Саша обычно говорил о себе.
Затем Страйк поискал Руперта Флитвуда и вскоре обнаружил аккаунт в Инстаграме, в котором с мая не было никакой активности.
На странице Руперта было всего несколько селфи, и на них он не был похож на молодого Сашу, каким Страйк его себе представлял. Флитвуд был невзрачным молодым человеком, чье лицо никогда не украсило бы обложку журнала. Он был бледным, светловолосым, широкоплечим, с короткой шеей и очень круглым лицом, которое напомнило Страйку шар эдамского сыра без восковой корки.
На одном из селфи, сделанном восьмого марта прошлого года, Руперт и Десима были запечатлены стоящими в каком-то неизвестном парке, оба они были закутаны в плащи, был, похоже, холодный весенний день. Ни один из пары не успел принять удачную позу, прежде чем был сделан снимок. Десиму обдувал ветер, прядь темных волос падала ей на глаза, щеки порозовели от холода, но на них не было ни следов вызванной стрессом розацеа, ни мешков под глазами. Нос Руперта был красным, а водолазка подчеркивала его короткую шею. Страйк, однако, был вынужден признать, что разница в возрасте между ними была не так уж заметна. Руперт подписал фотографию словами на итальянском: Buon Compleanno a me («С днем рождения меня») и anime gemelle («родственные души»). Кроме этих слов на итальянском, на странице Руперта в Инстаграме не было никаких свидетельств знания языков и других намеков на его детство, проведенное в Швейцарии. Большая часть его постов состояла из фотографий Лондона. Под его постами не значилось ни одного швейцарского имени, что действительно наводило на мысль о том, что ему не очень нравилось расти на континенте, и он порвал все связи.
В аккаунте было несколько старых семейных фотографий, в том числе фотография Руперта с родителями, опубликованная в годовщину их смерти. Счастливый малыш Руперт сидел на руках у своей очаровательной матери Вероники, стиль ее тонких бровей и короткая стрижка говорили о том, что она стала мамой в 90-е годы. Ее муж Питер, узколицый и красивый, выглядел добродушным и немного богемным.
Чуть дальше была еще одна семейная фотография, на которой Страйк задержал взгляд. На этой фотографии круглолицый Руперт лет двенадцати–тринадцати стоял со своим дядей Недом, вторым отчимом Шарлотты, перед гигантским особняком Хеберли-хаус со множеством колонн. Как и у его знаменитого сына-актера, у Неда Легарда были пронзительные голубые глаза.
Еще раз убедившись в том, что не хочет брать дело Десимы, Страйк закрыл Инстаграм и провел следующие пару часов, знакомясь с ходом текущих расследований агентства. Он все еще читал, когда услышал стук во входную стеклянную дверь. Выругавшись про себя, решив, что кто-то ошибся дверью, Страйк с трудом поднялся.
— Привет, — поздоровалась Ким Кокран, новая сотрудница агентства, когда Страйк открыл ей дверь. — Я надеялась, что ты уже вернулся.
Ким, уволившаяся из столичной полиции годом ранее, работала в конкурирующем детективном агентстве, пока оно не прекратило свое существование. Она была по-настоящему хорошенькой, всегда ухоженной, и напоминала Страйку маленькую птичку своими короткими темными волосами и живыми карими глазами.