Чтение онлайн

Странно, в гостинице он тащил меня к себе чуть не силой. А сейчас и не подумал предложить зайти. «Впрочем, я опять к нему придираюсь, — подумал я. — Может быть, у него больна жена. Или собрались друзья и ждут его. Да мало ли почему человек не хочет приглашать к себе в дом!»

— Na schoеn, dann auf Wiedersehen, — неожиданно для самого себя сказал я. (Ну что ж, тогда до свиданья, (нем.).)

— Wir treffen uns im Hotel. Mach's gut, — ответил он на хорошем немецком языке, даже не удивившись. (Увидимся в гостинице. Будь здоров, (нем.).)

— Komme ich auf diesem Weg zur Stadtmitte? (Я так выйду к центру города? (нем.))

— Ja. (Да. (нем).)

И он поспешил своей дорогой.

Та-ак.

Я вытер выступивший на лбу пот. И снова побрел вдоль реки. «У Малина был ключ к тому преступлению, — думал я. — Малин знал предателя, поэтому он был убит. Ищенко тоже знал предателя. Он тоже убит».

Я свернул налево. Ушел от реки.

Я увидел решетчатые ворота с вывеской «Зоосад» и направился туда. В основном здесь были птицы и обезьяны. «Дар команды БМРТ "Пушкин"» — висело на клетке с попугаями какаду.

Я вообще люблю зоопарки и очень обрадовался, когда увидел льва, каким-то чудом попавшего сюда. Он был старый, облезлый, но все равно лев со светлыми человеческими глазами. На него падала тень от решетки. Он глядел мимо людей. Было что-то несправедливое в том, что он сидит в клетке в чужой стране.

Морячок, стоявший рядом со мной, нагнулся. Нашел на земле камешек, запустил им сквозь прутья.

Лев не шевельнулся.

— У, падло! — сказал морячок. — Выпусти тебя в город, всех сожрешь!

И опять бросил камень.

Лев заворчал и презрительно-косо посмотрел на морячка. Он сидел в клетке давно и знал, что того не достать. Я тронул морячка за плечо и постучал по жестяной дощечке: «Кормить, дразнить зверей воспрещается».

— Читай.

— В упор не вижу. Он что, твой дядя? Ты что за него волнуешься?

— Он же в клетке.

«Что-то здесь все-таки не так, — думал я. — С фотоаппаратом…»

— Ну и что?

— Ничего. Ты дразни тех, кто на воле. Меня можешь, например.

«Что-то не так…» — думал я.

— Да? — заинтересовался морячок.

— Полный назад, — предупредил я.

Он ухмыльнулся. Но в это время неожиданно (то есть туча давно уже набежала на солнце, вокруг потемнело), но все равно как-то сразу хлынул дождь. Мы оба стали под навес возле клетки, теснясь друг к другу, и это примирило нас. Младший лейтенант Красухин устроился по соседству. Около клеток с обезьянами.

— Слыхал, как вчера «Спартак» в Киеве продулся? — спросил морячок. — Три-один. Я т-тебя умоляю!.. Воронов такой пас прохлопал!

— Дожили, — сказал я.

Ливень закрыл зоосад мутно-белой стеной. Я протянул руку: струи были тяжелые. Они секли ладонь, как прутья. Лужа возле ног кипела.

— У, черт, наяривает! — сказал морячок.

Лев поднялся на ноги и смотрел на дождь, нервно нюхая влажный воздух. На нас он по-прежнему не обращал внимания.

Мы с морячком закурили.

А через минуту дождь сразу, будто его выключили, прекратился. Вышло солнце. Все вокруг заблестело: деревья, трава, крыши клеток. Земля дымилась. Мне вдруг стало спокойно. Я перестал нервничать. Я нашел автомат и снова набрал телефон Буша. На этот раз он подошел. Мы договорились встретиться на остановке трамвая. «На пляж?» — спросил я. Плавки у меня были в заднем кармане. «Можно», — сказал Генрих Осипович. «Неужели он?» — думал я.

Буш был недоволен жизнью, хмур. Скорей всего в этом была виновата Клавдия Николаевна Ищенко. Но, может быть, не только она? Я все время помнил, что анонимка написана на машинке мебельной фабрики.

— Слушайте, Генрих Осипович, не хочется мне что-то на общий пляж, — сказал я. — Там сейчас яблоку упасть негде. Дождь их, конечно, не разогнал. Может, на дюны поедем, найдем какое-нибудь глухое местечко?

— Давайте, — охотно согласился Буш.

«Слишком охотно, — отметил я. — ин любит компанию, шум. Один — ноль не в его пользу». На дюнах — я знал эти места — не было ни павильонов с водой и бутербродами, ни скамеек. Берег был усеян сучьями, водорослями, и всякой дрянью, вынесенной морем. Хотя любители янтаря бродили по мелководью и там, но местность была пустынная.

— Там ведь, наверное, малолюдно?

— Никого нет, — подтвердил Буш. — Я бы бутылочку взял, — сказал он с вопросительной интонацией.

— На жаре-то пить?

«Кентавр любил выпить. Буш был на фронте. А Суркин прятался от Буша…» — как калейдоскоп, мелькало у меня в голове.

Буш поморгал глазками.

— Ну не буду.

Мы влезли в подошедший трамвай. Прошли вперед на свободные места. Сели рядом. Я закинул руку на спинку деревянного (трамвай был старенький) сиденья и спиной подался к окну: устроился так, чтобы видеть лицо Буша.

— Вы ко мне по делу заходили? — спросил я.

— Откуда вы знаете, что я был? — ответил он вопросом на вопрос.

— Мне дежурная описала. Вылитый вы, Генрих Осипович. Я сразу узнал.

— Просто так, — сказал Буш задумчиво. — Просто так заходил.

Народу в трамвае с каждой остановкой убывало. Охотников купаться в дюнах бывает не так уж много.

— Не знаете, нашли убийцу? — Я решил взять быка за рога.

Буш почти незаметно вздрогнул.

— Вы кого имеете в виду?

— Мне рассказали, что муж Клавдии Николаевны был убит. А вы, кстати, ни словом об этом не обмолвились, — пожурил я его.

— Кто рассказал?

— Да, господи, весь город гудит! Я уж не помню кто. Так нашли или нет?

— Вам лучше знать, — вдруг сказал Буш. И хитренько подмигнул мне.

Трах-тах!

— Помилуйте, откуда я могу знать?

А у самого мелькнуло: «Провокация в стиле истории с фотоаппаратом? Наивняк. Он? Глупо?»

— Вы его сами видели, — сообщил Буш.

— Кого?

— Убийцу. — Буш понизил голос и оглянулся. Я тоже оглянулся — в вагоне мы остались почти одни — и громко засмеялся. Я уже понял, в чем дело.