Чтение онлайн

– Думай, – милостиво разрешил Кирьянов.

– Только думается мне лучше в одиночестве, – сказала я и покинула кабинет Кири.

Думать мне пришлось в своей машине. Я старалась рассуждать спокойно и неспешно. Прежде всего человек, приславший анонимку, был знаком как с Рубашкиным, так и с Милентьевыми. И адрес Милентьевых ему известен. А вот мой адрес он не знает, иначе чем объяснить, что он прислал адресованное мне письмо Милентьевым? Тем не менее этот человек в курсе моего расследования. Он грамотен, поскольку в тексте нет ошибок. Но при этом текст был написан от руки, причем очень ровными, четкими и красивыми буквами... Как на плакате.

На ум при анализе всех этих деталей приходил только один человек. И я набрала домашний номер Валентины Милентьевой.

– Валентина Михайловна, вы не подскажете мне, где сейчас можно найти вашего бывшего мужа? Я помню, что вы давали мне его адрес, но он действительно живет там?

– Ой... – Валентина Михайловна от неожиданности растерялась. – Я не знаю точно, живет ли он сейчас там. А... собственно, что его искать-то? Вон он, у нас сидит. Опять пришел сегодня. – Последнюю фразу она буквально пролепетала виноватым голосом.

Зато я чуть не подпрыгнула от радости:

– Я вас очень прошу – не говорите ему, что я звонила, и постарайтесь задержать его у себя до моего приезда, хорошо? Я буду очень скоро.

Валентина Михайловна, конечно же, не поняла, чем это вызвано, но пообещала сделать так, как я прошу. Я завела мотор и отправилась к Милентьевым.

Анатолий Михайлович восседал в гостиной за столом. Перед ним стояла початая бутылка коньяка, а также тарелочки с закусками.

«Неплохо устроился!» – мысленно усмехнулась я.

– Здравствуйте, Анатолий Михайлович, – с улыбкой поприветствовала я его. – Обедаете?

– Вот, Виталия поминаю, – со вздохом повел рукой Закруткин. – Пусть земля ему будет пухом. Поддержите меня?

– Нет, спасибо, – отказалась я.

– Ну что вы! Человека помянуть – святое дело. – И Закруткин поднял вверх указательный палец, после чего повернулся к бывшей жене, стоявшей у двери: – Валюша, может быть, ты составишь мне компанию? Все-таки не чужой тебе человек умер...

Валентина Михайловна смотрела на Закруткина с плохо скрываемой неприязнью.

– Вообще-то поминки уже прошли, я свой долг перед Виталием выполнила, – проговорила она. – И тебе бы надо заканчивать, сколько можно поминать? Ты скоро на ногах стоять не будешь!

– Ну о чем ты говоришь, Валюша, я же символически! Исключительно из уважения к памяти покойного, – снова вздохнул Закруткин.

– Анатолий Михайлович, можно вас на минутку? – спросила я и, повернувшись к Валентине Михайловне, добавила: – Мне нужно поговорить с господином Закруткиным наедине.

Милентьева растерянно пожала плечами и вышла из комнаты. Закруткин с интересом смотрел на меня, не понимая, чем вызвана такая конфиденциальность.

– Анатолий Михайлович, – начала я с места в карьер, – я специально разговариваю с вами без свидетелей, чтобы спасти хоть какие-то остатки вашей репутации.

Закруткин нахмурился и вопросительно посмотрел на меня. Я без слов положила перед ним письмо от анонима с обвинениями в адрес Рубашкина.

– Отпираться просто глупо. Не надо упорствовать и вынуждать следственные органы проводить почерковедческую экспертизу – в этом случае вам будет предъявлено обвинение в клевете. А Игорь Рубашкин – человек влиятельный, так что в любом случае его позиция куда более выигрышна по сравнению с вашей. К тому же в этом случае все открывшееся станет достоянием гласности, следовательно, вы будете лишены возможности пользоваться благосклонностью вашей бывшей жены. Скорее всего, вход в этот дом для вас будет закрыт.

Я невольно разговаривала с Закруткиным его витиеватым стилем. Анатолий Михайлович внимательно слушал меня, чуть склонив голову.

– Все было бы так, – покачал он головой, – если бы не одно «но»!

И он выставил вперед указательный палец.

– Какое «но»? – спросила я.

– А такое, что я как раз в тот день зашел к Рубашкину в гости. Так, знаете, нахлынуло что-то, захотелось поговорить... – вальяжно и в то же время доверительно заговорил Закруткин. – А он просто выставил меня.

«Что, наверное, неудивительно», – тут же подумала я.

– Ну, то, что выставил, – это ерунда. А вот почему? А потому, что он собирался встретиться с Милентьевым. Именно с Милентьевым.

– Он сам вам об этом сказал?

– Нет. Я это понял по разговору. При мне зазвонил телефон, и Рубашкин называл своего собеседника «Виталя». И разговор еще шел про дачу. Тогда я не придал этому никакого значения, а потом, когда все произошло, понял, что Виталя – это не кто иной, как Милентьев. И тогда я прислал это письмо.

– А почему прислали? Нельзя было просто сказать?

– Боюсь, что вы мне бы не поверили, – усмехнулся Закруткин. – Не поверили бы, и все. Про меня тут наговорили черт знает что и Валентина, и Галина.

– Ну, допустим, – вздохнула я. – Но у Рубашкина есть алиби. А вот у вас алиби нет.

Закруткин тут же возразил:

– Но я не убивал Милентьева! Не убивал!

– А что, с Рубашкиным вы часто общаетесь? – не обращая внимания на причитания Анатолия Михайловича, спросила я.

– Нет, – тут же замотал головой Закруткин. – Это просто как-то нахлынуло. Дело в том, что в молодости мы дружили. А потом Рубашкин познакомил мою жену с Милентьевым.

– И этого вы простить ему не можете, – подхватила я.

– А кто его просил вмешиваться в нашу семейную жизнь? – взвился Закруткин.

– Но к тому моменту у вас с Валентиной уже не было семьи, – напомнила я.

– Неважно, у нас были общие дети, – не сдавался Анатолий Михайлович.

Я не стала спорить с ним на эту тему.

– Правда, это все уже в прошлом. Не подумайте, что все эти годы я копил злобу на Игоря. Мы даже встречались с ним иногда... по-приятельски. Хотя в последнее время он отошел от меня, да и вообще почти от всех прежних друзей. Игорь считает, что он теперь птица иного полета! Иного масштаба даже!

На лице Закруткина появилось выражение глубокого презрения.

– Но главное, – продолжал Анатолий Михайлович, – я всегда знал, что он плохой человек!

– В каком смысле? – уточнила я. – На мой взгляд, «плохой человек» – это очень расплывчатая формулировка.