Чтение онлайн

– Вот это новости! – Нина Александровна на мгновение потеряла дар речи.

– Уезжай, пока не поздно! – зашептал ей на ухо Петр Кирыч. – Сегодня же ночью. Или завтра. Мотай куда подальше. Хочешь, дам пару адресов?

Нина не ответила. Встреча с Петром Кирычем, этим жирным котом, процветающим во все времена, показалась смешной и глупой. Зачем пришла? Получила очередную оплеуху. Плохо соображая, она встала, не желая ничего больше объяснять Петру Кирычу, поспешила прочь, подальше от «желтого дома».

– Мое дело предупредить! – бросил ей вдогонку Щелочихин…

Алевтина Жучкова в этот субботний вечер совершенно замучила мужа. Альберт еще ни разу за годы совместной жизни не видел жену в столь плачевном состоянии. Она пила подряд все: водку, шампанское, ликер яблочный, жигулевское пиво. Что-то бессвязно бормотала, хватала Альберта за ноги, падала на ковер, таща его за собой.

Альберт не понимал состояние жены. В постели она обычно была холодна, исполнять супружеские обязанности часто отказывалась, он догадывался, что у жены кто-то есть на стороне. В ответ на его вопросы Алевтина отшучивалась. Однако с ней последнее время творилось неладное. Чего не хватало? Денег было великое множество. Раз в неделю, а именно в субботу, Алевтина, пригласив его в свидетели, раскладывала своеобразный пасьянс из пачек, пересчитывала сбережения. А в воскресенье обычно начинала выкладывать на диван заморские шмотки, которых хватило бы на пять жизней. Только ей и этого было мало.

– Ты можешь мне наконец объяснить, что с тобой? – Альберт встряхнул жену.

– Ладно, скажу, дурашка ты мой, баран ты мой соломенный! – пьяно засмеялась. – С сегодняшнего дня твоя милашка Алевтина стала начальником центра. Понял? Отныне я буду вершить дела не в пример этой зазнайке Тиуновой.

– Н-да, по этому поводу и я позволю налить бокал вина, – раздумчиво проговорил Альберт. Теперь-то все встало на свои места: Алевтина добилась своего. Да и Ирина Михайловна, о которой они так часто судачили, тоже достигла цели. Вот это характерец! Вышла все-таки замуж за иностранца, как и задумывала. В последнее время она встречалась с неким бельгийцем, проповедником из города Льежа. По словам Алевтины, это был вполне респектабельный западный джентльмен – стройный, веселый, остроумный Он вовсе не походил на христианских православных священнослужителей, облаченных в черные одеяния. Бельгиец носил элегантные костюмы, был по-спортивному сложен, не скрывал своего восхищения умом и красотой Ирины Михайловны. Они оформили заграничный паспорт Ирине и укатили в тихую Бельгию.

– Что же ты намерена делать? – осторожно спросил жену.

– Что делать? О, ты ахнешь, узнав о моих наполеоновских планах. Эта должность открывает невиданные возможности. В душе я всегда корила Ирину за осторожность, за то, что она не умела извлекать выгоду из самых простых комбинаций. Чего боялась? Гуманитарный центр – организация не государственная. – Алевтина словно протрезвела, заговорив о любимом деле. – Вскоре мы с тобой, бычок, будем проводить отпуск только на Канарских островах. Нужно пользоваться дарами природы. Ну, иди ко мне, я кое-что хочу тебе сообщить на ушко. И не беда, что часть заморских даров попадет не только в дома престарелых и в бесплатные столовые. Разве люди, заседающие в Большом доме, не сделаны из плоти и крови? Разве они избалованы красивой одеждой и заморскими безнитратными продуктами? Прошло время, когда презирали богатых, стригли всех под одну гребенку.

– Аля, не хватит ли пить, а? – Альберт легко поднял жену на руки.

– Отпусти! – ударила его по лицу. – Ни черта ты не разумеешь! Как был футболистом, так им и остался! Ну, ладно, ладно, не кисни. Давай ляжем, а?

– Наконец-то произнесла первую нормальную фразу, – Альберт живо скинул майку, обнажив мускулистое, накачанное тело…

После недолгих любовных утех Алевтина словно отрезвела, поутихла. Она лежала на спине, раскинув руки на батистовой швейцарской простыне с яркими цветочками, и фантазировала вслух. Альберт, подложив руки под голову, думал о своем, наболевшем. Давно мечтал набраться смелости и смыться, прихватив исключительно свою долю. Надоело быть униженным, ходить в вечных холуях, зависеть от настроения капризной бабы, которая может вовсе не подпускать к себе неделями. К тому же уже миновал год, как познакомился Альберт с симпатичной дивчиной, тренером по плаванию. Она сразу влюбилась в него, целуя, называла «голубоглазым Нибелунгом», с ней Альберту было легко и спокойно.

– Ты себе представить не можешь, как я сегодня счастлива! – Алевтина огладила свое полное тело, взяла руку мужа и стала водить ею по самым укромным местам. – Ну, что сопишь, как бык перед убоем? Почему не спросишь, в чем причина счастья?

– Кстати, а в чем твое счастье? – Альберт заранее знал, что ответит самолюбивая Алевтина, но сказал, чтобы отвлечься от собственных дум.

– Я богата! – Алевтина перевернулась на живот, положила голову на ладони. – У меня престижная должность! И еще чувство собственного превосходства над быдлом.

– И надо мной?

– Милый, чем ты лучше иных? – Алевтина за словом в карман не лезла. – А ведь есть мужчины… Один мой знакомый… Аполлон, но порядочная сволочь. Слишком дорого берет с дам полусвета за общение.

Альберт знал эту историю. Жена, когда ей хотелось особенно досадить ему, вызвать гнев, начинала намеками рассказывать о некоем «короле секса», который за большие деньги удовлетворяет любые потребности богатых дам города. Он как-то по приказу жены возил к этому субчику даже Ирину Тиунову. Алевтина с трудом привстала с постели, потянулась к бутылке итальянского ликера «Амаретто». Альберт сам налил ей в бокал душистой пьянящей жидкости.

Вскоре она захрапела.

Альберт, закинув руки за голову, стал в деталях припоминать их последнюю встречу с Розой. Пришел прямо в бассейн. Роза была в спортивной форме, а точнее говоря, в крохотных плавках. У него даже дух захватило от вида ее фигурки. Потом они поехали на его престижной машине в загородный ресторанчик, где обычно встречались городские тузы со своими подругами, в стороне от любопытных глаз, заняли кабинку. Толковали о новостях спорта, о плавании, о футболе и от этого оба чувствовали себя на вершине блаженства.

«Сколько лет улетело зазря, – с горечью подумал Альберт. – Ну, набили мошну, а дальше что? Живем по-собачьи, с оглядкой. Разве это счастье? А кто виноват? Один я. Клюнул на яркую приманку».

Решимость охватила Альберта. Он поначалу даже испугался, но вскоре успокоился. Посмотрел на распростертое тело Алевтины, оделся, распахнул шифоньер, где хранились только его вещи, сложил в чемодан самое необходимое: рубашки, носки, две спортивные куртки, футбольные принадлежности. Затем, переведя дух, боясь остановиться, передумать, принялся за самое ответственное: снял под столом две половицы, опустил руку в один из четырех тайников, находящихся в квартире. Достал кожаный мешочек с драгоценными камнями. Камни были его страстью. Нет, не ценностью, которую можно продать, а предметами, успокаивающими душу. Оставшись один, он, бывало, любовался ими, опускал в воду, смотрел на свет, каждый раз поражаясь новым отсветам и граням.

Отделив ровно половину сапфиров, изумрудов и бриллиантов, Альберт завернул их в полотенце, спрятал в спортивную сумку. Вторую половину положил на прежнее место. Затем достал из второго тайника деньги. Не все, а часть, что лежала в сторублевых пачках сверху. Не считая, бросил тысяч тридцать в адидасовскую сумку.

Все было кончено. Выбор сделан. Окончательный и бесповоротный. Он – мужик крепкий, всегда на хлеб с маслом заработает. А тут… сколько веревочке ни виться, а концу быть. Обидно будет доживать в помещении, откуда солнце видится только в крупную клетку.

Стараясь быть спокойным и в то же время опасаясь, что Алевтина вдруг проснется, Альберт присел к столу. Взял чистый лист бумаги с грифом «Региональный центр гуманитарной помощи». Написал фразы, которые давным-давно выносил в уме: «Алевтина. Покаталась ты, Алевтина, на моем натруженном горбу, хорошо. Открылись у меня глаза, надумал пожить человеком, не болонкой. – Альберт даже удивился тому, что написал. Откуда что взялось? Складно, за душу берет. Старательно очинил огрызок карандаша, дописал еще. – Не больно-то пугайся, узнав, что и я отщипнул кусок от общего пирога, авось не обеднеешь, а я намантулил на тебя порядком. Меня больше не ищи, я вне игры». Подписывать не стал. Сама знает, чей почерк.