Чтение онлайн

Не зря Шанан-дэй слыл расчетливым человеком. Подлость — что есть, то есть, но и хитрости ему было не занимать. Он нашел в себе силы смирить гордыню. Тем более, что казнь только откладывалась на пару месяцев. А что такое месяц для степняка? Всего лишь время, за которое многое может случиться.

— Роксана, — наконец, коротко прорычал бывший хозяин, вручая просителю вместе с именем и ее саму. Шанан-дэй протянул открытую ладонь в знак состоявшегося сговора для ответного касания.

— Роксана, — повторил Ханаан-дэй, даже не взглянув в ее сторону.

Девушка плохо помнила обратную дорогу. Точнее, она не помнила ее вовсе. Когда Ханаан-дэй, даже не удосужившись как следует ее ударить — чтобы сразу поняла, кем она была, тем и осталась — хозяйской рукой перекинул ее через седло, Роксана потеряла сознание. Или заснула. Так или иначе, вспоминать было нечего. Благая мысль о том, что надо бы держаться подальше от зубов свирепого жеребца, покосившегося на нее горящим глазом, ненадолго удержала ее на зыбкой грани между явью и сном.

Очнулась Роксана оттого же, отчего и впала в забытье. Ее снова как мешок сбросили на землю, на этот раз благоухающую конским навозом. Она озиралась по сторонам, еще не понимая, где находится. И едва успела откатиться от копыт жеребца, стремящегося во что бы то ни стало сорвать на ней свою злобу. Он вправе был сердиться. Проделать обратный путь с двойной ношей — странно, что он не отгрыз девушке что-нибудь, до чего смог дотянуться!

Свирепость степных коней, под стать их владельцам, и послужила причиной того, что Роксана не рискнула воспользоваться таким вот жеребцом для побега. Как иная собака хранит верность одному хозяину, так степная лошадь всю жизнь предана единственному человеку. Ты можешь кормить ее каждый день, чесать ей шкуру специальной щеткой, убирать за ней навоз — все тщетно. Сколько бы времени ни прошло, подходя к такой лошади будь уверена: стоит тебе зазеваться и проклятая тварь укусит тебя.

— Вставай, — согнутая в три погибели старуха поддела Роксану носком остроносой туфли. — Хозяин велел осмотреть твою рану.

Роксана попыталась подняться. Это удалось лишь со второй попытки. Облокотившись по привычке на правую руку, она с удивленьем заметила, что ладонь туго перевязана куском белого полотна. Когда это произошло, и главное — кто это сделал, осталось для нее тайной.

Некоторое время пришлось постоять, пережидая сильное головокружение, которое едва не опрокинуло Роксану туда, откуда она только что поднялась. Потом послушно двинулась вслед за старухой, держась левой рукой за стену сарая. У поворота девушка столкнулась с Оленкой, одной из рабынь Фагран-дэя. Та ойкнула, торопливо закрыв рот рукой.

— Здравствуй, — не удержалась Роксана. Хотела добавить "Оленка", а вместо этого сказала, — становище.

Тут же выругалась про себя: дала же себе слово никогда не называть деревню степным именем. И, невзирая на клятву, каждый раз ошибалась.

— Не ожидала, — одними губами шепнула Оленка, и, не задерживаясь больше ни на мгновенье, поспешила дальше. Все знают, как крут Фагран-дэй. Попробуй задержаться — получишь сапогом в живот — свет белый немилым покажется.

Оленка не договорила, но Роксана отлично поняла, что та имела в виду. "Не ожидала увидеть тебя"? Нет, такое начало имело окончание — "живой". Роксана склонна была с ней согласиться. Она сама до сих пор в это не верила. Только неизвестно еще, чем отсрочка от смерти обернется.

В сарае, уже переделанном на степной манер, где окна были завешаны шакальими шкурами, Роксана опустилась на пол, убранный разноцветными тюфяками. В центре, окруженный камнями, еще тлел огонь. Белесый дым вился змеей, отыскивая через дыру в потолке путь на свободу. В подвешенном над огнем котелке что-то тихо гудело.

Роксана долго не могла отвести усталых глаз от тлеющих огней, поэтому не сразу поняла, что старуха обращается к ней, протягивая высохшую руку.

— Глухая, — ворчливо пробормотала она, срывая с ладони Роксаны пропитанную кровью повязку. Зачем-то понюхала ее, дернув крючковатым носом. — Хорошо. Тебя вылечу. Сегодня спи, завтра работать будешь. Больные рабы хозяину не нужны.

Повернувшись к огню, старуха потянулась к котелку, но вдруг покачнулась, развернулась всем телом и уставилась на Роксану. Выцветшие маленькие глазки, почти скрытые за морщинистыми веками, впились в лицо. Кустистые седые брови сошлись у переносицы, словно не обычная девушка сидела перед ней, а одна из Отверженных. Обломанные желтые ногти терзали кровавую тряпку, только что снятую с ладони Роксаны. Старческие губы открылись, обнажив вспухшие десны и два оставшихся зуба. Старуха силилась что-то сказать.

От неподвижного взгляда старухи Роксану бросило в дрожь. Все знахарки знаются с нечистой силой, это каждый знает. Напустит на нее демона, заберет ее душу, и будет потом приказывать! Не за этим ли ее оставил в живых Ханаан-дэй?

Старуха беззвучно шевелила губами. Роксана хотела прервать жуткое молчание пустяковым вопросом, но нарастающий ужас разогнал все мысли.

Старуха отбросила многострадальную тряпку и потянулась к Роксане сухими тонкими пальцами.

От страха Роксана вжалась спиной в дощатую стену сарая. Хотела крикнуть, позвать на помощь, но кого дозовется бесправная рабыня?

Налетевший порыв ветра с шумом откинул полог, закрывающий вход, разворошил затухающие угли в костре и бросил пепел старухе в глаза.

— Фу, — та очнулась, будто ее толкнули и заморгала слезящимися от пепла глазами. К ее ногам жалась невесть откуда взявшаяся в сарае черно-белая кошка. — Пошла! — без должного почтения старуха пнула ее ногой. — Стара стала, — проскрипела она, отступая от Роксаны. — Привидится же такое. Совсем стара стала. Меня зови Гульнара. Я прислуживаю Ханаан-дэю…

— Я знаю, — не сдержалась Роксана. От пережитого страха она забыла, как себя вести.

— А знаешь, так молчи больше, — отрезала старуха. — Молча, так дольше проживешь. Хотя тебе, — она махнула рукой, — в любом случае всего ничего и осталось.

— Вернись. Поставь еще раз.

Голос Ханаан-дэя оставался спокойным. Ни грубого окрика, ни удара по ребрам.

Роксана осторожно перевела дыхание. Шанан-дэй, например, в качестве наказания наматывал ее косу на руку и хлестал по щекам. И ведь запрещал волосы резать, гад. А новый хозяин ведет себя иначе. Просто повторяет приказ и все. Правда, заставил ее раз десять возвращаться, снова и снова выполняя приказание. Но ведь не бил! А прогуляться туда-сюда с тяжелым подносом, уставленным многочисленными мисками с кушаньями — так от нее не убудет.

Дождавшись, пока девушка в очередной раз расставит на маленьком столе — ножки всего в ладонь высотой — чашки для ужина, Ханаан-дэй так же спокойно, словно не было этих упражнений с подносом, обратился к ней.

— После ужина уберешь посуду, зажжешь свечи. Я жду гостя.

И все это было сказано на чистом веррийском языке бывшего Королевства Семи Пределов. Кто бы мог подумать, что вместо того, чтобы насаждать родной язык, завоеватели заговорят на языке покоренного народа! Но так уж случилось, что так же бережно, как они относились к оружию, кочевники берегли и родной язык. Будто там крылось то, что непременно помогло бы рабам освободиться от иноземного ига.