Чтение онлайн

– Легко, Игорь Михайлович. Признаться, растерялся я, Игорь Михайлович. Обычно так со мной не происходит, вот я и растерялся. Там, Игорь Михайлович, произошла изумительная накладка...

– Постой, постой!
– оборвал меня селянин.
– Хватит. У тебя одного, гаденыш, золотые перстни на пальцах. Все остальные бобров сеном на поскотине кормят. Слушай внимательно. Просто слушай, не перебивай. Готов?

– Ну готов.

– Брат жизнь себе укоротил разбирательствами. Нервничал так, что руки ходуном ходили. Брат думал, поживешь ты у нас в Осиновке, в тишине успокоишься. Одумаешься. Тогда и поговорите как люди. У тебя же на уме новые дела. Просто жулье ты, гаденыш. Просто жулик первостатейный. Брат сгоряча за ружье схватился. Признавался потом, попал бы в тебя, себе бы пулю отлил тут же. Да как попасть, если в последний раз ружье брал сразу после армии, в шестьдесят пятом году? Брат, все равно, за стрельбу переживал страшно. Тебе, гаденыш, не объяснить, как страшно. Просто извелся мужик. Потемнел весь. Просто высох. Сердце болело просто постоянно. Брат из дома не выходил, двигался еле-еле. Тогда ты вернулся в Осиновку со своим камнем. Академики, деньги, прибыли, деньги, ученые из Новосибирска, деньги, мировая слава. Опять ведь крутишь, воду мутишь. Просто не унимаешься. Оглядись по сторонам. Не такая жизнь наша. Просто не такая плоская. Последние слова брата о тебе были, о прощении. Жалел, сам не смог прийти, не смог извиниться за стрельбу. Витя, как можно так с живыми людьми обращаться? Пойми, гаденыш, люди все видят, два к двум прибавить умеют.

– Чего ты тут нюни развел?
– не выдержал я.
– Кто заставлял Степана стрелять?

– Человек не из стали сделан. Терпит, терпит, и ломается.

– Ладно, осознал! Не прав! Не прав по всем статьям уголовного кодекса. Помилуйте, господин дяденька, больше не буду. Доволен, деревня? Двигай отсюда, пока я полицию не вызвал. С оказией пренепременно передавай брату пламенный привет.

Скрипнув зубами, селянин поднялся, сжав огромные кулаки. Пьяно раскачиваясь, кабан постоял, затем грузно протопал в прихожую, вытащил из гардероба куртку.

Положим, я не совершенство, не гений маскировки, не все способен вытерпеть и идеально грамотно развести каждую дворняжку. У меня тоже нервы. У меня тоже принципы. У меня тоже по-взрослому крупные проблемы. Нашлась тут безгрешная мать, святая благодетельница, заступница сирых, убогих и умалишенных. Один с ружьем наперевес по Осиновке бегает, палит во всех подряд, другой розовые картины шоколадным маслом рисует. Банда бешеных дворняжек. Выстрелил в человека, значит убийца, собирай вещи, пошел в камеру. Сам Игорек, небось, самогоном приторговывает, колхозную картошку по ночам с полей ворует, а мне тут теперь высокие морали читает. Принесу себе соболезнования за воодушевление, душа моя переполнилось негодованием и праведным гневом.

– Тебе не понять, - медленно, отделяя слово от слова проговорил селянин.
– Брат у тебя с того света прощения за стрельбу просит. Брат сам себя при жизни проклял. Сейчас я тебя, а может и себя самого проклинаю. Хана тебе, гаденыш. Просто тупик. Не больше недели в твоем распоряжении. Снимешь ленточку с кедра, другим станешь. Не снимешь, пропадешь. Просто выбора у тебя нет.

Закрыв дверь на оба замка, я выглянул на балкон и убедился, что Игорек, выйдя из подъезда, скрылся за углом соседней многоэтажки. Вот и хорошо. Вот и славно, уходи, дворняжка, уходи не солоно хлебавши. Беседа прошла на высоком, по-взрослому высоком уровне, и обиженный сеньор с печальным видом отправился обратно к земле, окучивать сугробы с озимыми баклажанами.

Груз с моей души упал. Неизвестно, что дворняжки выдумают завтра, сегодня можно спокойно работать. Под конец пространного монолога селянин перестал меня пугать и даже немного насмешил. Хохма, да и только! Здоровенный, устрашающего вида кабан выкрикнул в потолок нелепые проклятья, как трусливый дворовый мальчишка погрозил мне немыслимыми карами. Такого трюка я не видел с малолетства. Если силы есть, бей, кусай и круши, растяпа. Если нет, остается лишь сотрясать воздух и угрожать. Одним словом, дворняжки! Дворняжки!

Трудовой вечер, хотя и начался бездарно, все же прошел довольно плодотворно. До окончания биржевых торгов я успел солидно пополнить оба параллельных брокерских счета и выключил компьютер, не только сбыв все купленные сегодня акции "Нефти Росинского", но и открыв маржинальную позицию. Ни малейшего волнения на этот счет у меня не возникало. График с Чертового Лба утверждал, что завтра на открытии торгов ценные бумаги значительно подешевеют. Закрыв шорт в первый час, я уже сразу неплохо заработаю.

Дни шли, дни бежали, дни летели. За покупкой следовала продажа, после продажи следовала новая покупка. Сгоряча собираясь как можно скорее покинуть снятое жилье, я передумал, делая акцент на биржевой торговле. Стрелок найден. Стрелок, к счастью, умер. Стрелок подох, поганая сволочь. Атака Игорька отбита по всем правилам военного искусства. Получив по-взрослому мощный отпор, селянин вряд ли еще когда-нибудь появится на горизонтах моего зрения.

Но все равно, к едва ли не постоянному стуку железа по камням Чертового Лба отныне прибавился змеиный шелест ленточек, обвивающих дряхлый замшелый кедр. Слова Игорька пугали меня, жгли рассудок. Не зря, не зря он так долго крутился у старого дерева в тот памятный поход по осеннему лесу. Неужели отвратительный селянин говорил правду? Неужели деревенщина наложил на меня настоящее проклятие?

Неужели проклятие сбудется?

Улучив свободный час, я внимательнейшим образом изучил карту Кемерово, обращая особенно пристальное внимание на береговые зоны и отметки над уровнем моря. Цифры меня ошеломили. Взяв центр города за отправную точку, я обнаружил необъяснимую головокружительную аномалию. На относительно коротком участке Томь преспокойно текла от более низкой отметки к более высокой. Вряд ли подобное поведение реки считается нормой хоть где-нибудь на нашей планете.

Поразительные данные, разумеется, утверждали о тяжелой застарелой болезни морских звезд, которым требовалась срочная помощь. Неподалеку от центра Кемерово у подводных обитателей колония, настолько перенаселенная, что некоторые особи даже мешают нормальному течению Томи.

Мысль до изумления странная, но ничего иного мне попросту не приходило в голову. В тот миг, полностью убежденный в своей правоте, я с великим энтузиазмом пролистал множество статей о морских звездах, лишь разочаровавшись от пустой потери времени. Сложить воедино сибирскую реку, отметки над уровнем моря и обитателей подводных глубин, естественно, не удалось. Уверен, вся собранная информация каким-то образом могла быть вытянута в строгую линию, но сейчас, не имея важных элементов, моя мысль выглядела форменным бредом умалишенного кретинского идиота.

Вскоре в город вернулась моя ненаглядная ненавистная семья. Сын и дочь заметно подросли и похорошели. Мерзкие потомки скоро перегонят меня и вообще вымахают ростом с телевизионную вышку. Жена располнела совсем немного, но в ошеломляюще удачных местах своего тела. Очаровательная молодая женщина. Сменив обычное безделье на отдых, супруга ярко расцвела. Толстая глупая корова. Загорелые, улыбающиеся, красивые, искрящиеся, веселые. Обняв и поцеловав каждого, я сделал шутливую попытку взять на руки всех троих одновременно. Когда это не удалось, мы смеялись как ненормальные и не могли остановиться, пока к нам не подошли парни из службы охраны аэропорта. Убегая по залу ожидания, мы с сыном отстреливались с помощью пальцев и надутых щек, а наши любимые девочки визжали намного лучше героинь заграничных боевиков. Вакханалия обезумивших обывателей, принесу себе соболезнования за подъем, всколыхнула закованную в сухие параграфы жизнь аэропорта. Таким легким, свободным, наполненным простого тайного смысла, я себя не чувствовал никогда в жизни. От жуткого идиотизма, который мы творили в зале ожидания, мне вдруг захотелось избить до смерти всю троицу шалопаев, прикончить на месте, разорвать на куски.

Потратив полные выходные, я нанял грузчиков, которые перевезли наши вещи со старой на новую квартиру. Оголтелая бездумная суета супруги, яростное оживление сопливых потомков вызывали у меня досаду и раздражение. Сколько на них всех уходит, сколько еще потребуется денег! Кто-нибудь из них знает, каким трудом, каким напряжением воли достаются мне деньги? Лентяи! Кто-нибудь из них знает, как больно морским звездам, которых выбросило на берег Томи приливной волной? Лодыри! Кто-нибудь из них знает, как надоедливо и страшно звучит сталь по скалам Чертового Лба? Счастливая улыбка не сходила с моего заледенелого лица. Со смирением обреченного на семейную жизнь до самой смерти я расплатился за заказанную мебель, буквально источая радушие и терпение, помог жене разобраться с недавно купленной для нее машиной. Примитивные житейские хлопоты то несказанно радовали меня, то оскорбляли достоинство и разум.