Чтение онлайн

— Доктор Алтоид по-прежнему работает с вами? — спросил он.

Дэвид Пиз пододвинул стул поближе к столу, не мигая, пожевал губами и ответил:

— Доктор Алтоид скончался семь лет назад.

— Готов ручаться, умер он богатым.

— Достаточно обеспеченным.

— Сколько еще месяцев, за каждый из которых я плачу по шесть тысяч долларов, моей дочери еще придется провести здесь?

— Мы не можем дать вам точное расписание, мистер Эдер.

— Хотя бы предположение… пусть самое неопределенное.

Доктор Пиз покачал головой, не спуская с лица Эдера немигающих глаз.

— Если я выскажу предположение, вы сочтете его за предсказание. А если я ошибусь, вы, что вполне вероятно, запишете его на мой счет.

— Она существует в своем мире, не так ли? Она плавает где-то в своей собственной вселенной.

— Ее состояние значительно улучшилось.

— Она не узнает даже родного отца.

— Должно быть, у нее есть на то свои причины.

— И своего мужа.

— Она опознает мистера Винса. Но не как своего мужа. Она воспринимает его как безобидного эксцентричного человека, который посещает ее раз в месяц.

— Вы можете вылечить ее?

— Мы можем помочь ей. И мы уже, вне всякого сомнения, помогаем.

— Что, если кончатся деньги?

Эти слова заставили доктора Пиза мигнуть.

— Это возможно?

— Так как ее отец только что вышел из тюрьмы, ее муж отлучен от работы, а брат погиб, можете считать это вполне реальной возможностью.

— А что относительно ее матери?

— Ее мать не может позволить себе выкладывать семьдесят две тысячи в год.

— Конечно, мы будем держать Даниель столько, сколько сможем себе позволить. И если выяснится, что у нас больше нет такой возможности, мы постараемся, если будет на то ваше желание, чтобы она продолжала лечение в одном из лучших медицинских учреждений штата.

— Я не знаю, где имеются такие учреждения штата.

— В некоторых уход лучше, чем в других… как и всюду.

— Как долго штат сможет заботиться о ней?

— До тех пор, пока не станет ясно, что она больше не представляет опасности ни для себя, ни для окружающих.

— То есть, это может выясниться через неделю или дней через десять, не так ли?

— Мне бы хотелось, чтобы вы не ловили меня на слове, мистер Эдер.

Эдер встал.

— Пятнадцатого числа, как обычно, я или Винс прибудем сюда с деньгами.

Доктор Пиз тоже поднялся во весь рост, который, даже при его сутулости, составлял больше шести футов.

— Все до последнего цента служит к ее вящей пользе, мистер Эдер.

Несколько секунд Джек Эдер разглядывал немигающую физиономию Пиза, затем кивнул и сказал:

— Думаю, никто из нас не хотел бы растить своих дочерей, чтобы их по горло пичкали таблетками, не так ли?

Эдер ждал Мерримена Дорра в приемной санатория, которая напоминала холл очень дорогой загородной гостиницы. Откинувшись в глубоком удобном кресле, Эдер с горечью думал о своей дочери; он мечтал пропустить глоток виски и непрестанно размышлял об отрывочных буквах из записки Слоана: «П ДЭ О ВС ДВ». Но в голову ему не приходило ничего лучше первоначальной расшифровки: «Поговорить с Джеком Эдером в одиночку относительно Даниелы Винс».

Точно в восемь часов он вышел из парадных дверей санатория и увидел подкативший «Лендровер». Сев рядом с водителем, Эдер повернулся, чтобы взять что-то с заднего сидения, и Дорр спросил:

— Ну, как?

— Паршиво, — ответил Эдер, занимая прежнее положение; на этот раз он держал в руках черную тросточку.

— То есть, мы не остаемся на ночь?

— Нет, — сказал Эдер, вращая ручку тросточки справа налево. — Мы возвращаемся.

Не скрывая удивления, Дорр наблюдал, как Эдер свинтил ручку, снял серебряный колпачок, поднес к губам стеклянную емкость и сделал глоток. Когда в воздухе разнесся аромат виски, Эдер предложил тросточку Дорру, который отрицательно покачал головой.

— Только не когда я в воздухе.

— Отлично, — и Эдер сделал еще один глоток.

После того, как они миновали каменные въездные ворота в конце дорожки, Мерримен Дорр приостановил «Лендровер», оглядел дорогу в оба конца и спросил:

— Не хотите ли продать мне эту штуку?

— Тросточку?

— Тросточку.

— Она уже обещана кое-кому.

— Кому?

— Сиду Форку.

— Вот дерьмо, — ругнулся Дорр, нажимая на акселератор, и, набирая скорость, двинулся вниз по узкой асфальтовой дороге без обочины.

Поскольку он приостановился, чтобы открыть банку «Будвайзера», третью за последние три часа, Айви Сеттлс чуть не упустил из виду розовый фургон, который, проскочив по Проезду Нобеля, двинулся к восточной границе Дюранго, где, скорее всего, его ждал выезд на дорогу США номер 101.

Все эти последние три часа Сеттлс провел, курсируя по улицам Дюранго в своей машине и за счет своего личного времени. Он разыскивал розовый фургон водопроводчика, безуспешно рассчитывая, что удача позволит ему отделаться от чувства унижения и ярости, которые затопили его чуть ли не с головой после убийства Вояки Слоана.

Пятидесятиоднолетний детектив почти убедил себя, что смерть Слоана — результат его ошибки. И рассудительность Сеттлса, которая, как и у большинства полицейских, была выше всякой критики, покидала его, когда в памяти у него всплывал тот маленький толстенький липовый водопроводчик Френсис. Ты дал ему уйти, Айви, говорил он себе. Ты, и никто иной. И тем самым вписал свое имя в историю этого городка. Айви Сеттлс? Он самый. Тот, кого Сид Форк выставил, потому что он годен только морковку дергать.

Эти мрачные мысли, наконец, заставили Сеттлса наорать на свою 37-летнюю новобрачную, на которой он женился полгода назад, выскочить из их двухспального дома на Двенадцатой Норс, залезть в «Хонду» четырехлетнего выпуска, остановиться у магазина напитков, прихватить с собой полдюжины банок пива «Будвайзер» и три часа мотаться по Дюранго, дожидаясь, пока ярость утихомирится и чувство унижения покинет его.

Он начал поиски розового фургона в 6.03 пополудни, оказавшись поблизости от Южнотихоокеанской. Начав отсюда, он перешерстил весь город вплоть до его восточной границы, объезжая каждый квартал и не обходя вниманием ни одной улицы. В 7.15 он оказался на границе города, где открыл еще одну банку с пивом и снова принялся за поиск, теперь уже с востока на запад.

В 9.02 он снова оказался у восточной границы города и решил, что пришло время для третьей банки пива. В 9.03 он только вскрыл очередную банку, когда на глаза ему попался розовый фургон, который миновав пересечение с 25-й стрит, ехал по Проезду Нобеля.

Сеттлс выкинул через окно полную банку с пивом, включил первую скорость и погнал «Хонду» вслед за фургоном. Переключая на вторую скорость, он открыл бардачок и вытащил оттуда свой «38-й спешиал». Сеттлс таскал с собой револьвер двадцать один год, но сейчас в первый раз поверил, что ему в самом деле придется стрелять в обыкновенного человека — в данном случае, в толстого вруна-водопроводчика. Мысль эта заставила утихнуть чувствам ярости и унижения и подняла его настроение до опасного предела возбуждения.