Чтение онлайн

Фома тихо и спокойно сказал своей Елене:

– Успокойся, пожалуйста, вы доедете. Я есть не буду, я и не хочу есть.

Он сдержал своё страшное слово, и ради жизни своих детей и их матери, и ради того, чтобы больше не слышать от жены упрёки в свой адрес. Эльви помнит, а ей тогда было уже одиннадцать, что папа садился всегда в угол вагона, сажал её рядом с собой, а когда Елена давала ему, отрывая от себя, кусок хлеба, он разламывал его на несколько кусочков и незаметно для жены всё отдавал детям. Когда давал кусочек своей Эльви, то прикладывал палец к губам, чтобы она молчала. Хлеба было мало, дети голодали, и дочка, жадно хватая папин хлеб, не понимала, что отец из-за постоянного голодания может умереть. Фома, как и обещал, на протяжении целого месяца не ел ничего, и эта дорога стала для него последней…

В один из дней в этом ужасном, предназначенном для перевозки скота вагоне он просто не проснулся. Спецпереселенцев по жестоким законам того времени хоронить не полагалось, его тело охранники просто выбросили из вагона в лес, на съедение диким животным.

С этого момента его Елена перенесла свою обиду и ненависть на всех русских, она ненавидела их яростно и до самой смерти, наказав дочери Эльви, чтобы на её похоронах не было ни одного «русака». Обида на свою русскую мать, которую носила в себе Татьяна, разрослась в сердце её дочери Елены стократно, превратившись в ненависть ко всему русскому народу. Эльви нарушила заповедь матери. На похоронах Елены всё-таки присутствовали русские.

Своим поступком Эльви прервала эту цепь ненависти, которой больше не было места в жизни последующих поколений семьи.

Фома сдержал своё слово, его жертвенная любовь спасла детей и жену от смерти, они смогли доехать до Сибири живыми.

Цепочки из добра и зла, радостей и обид, прощений и упрёков, делают своё дело – одни продлевают дни жизни человеку, другие укорачивают её…

Когда-то народы жили мирно. Русский и финский народ жили на одной земле дружно, как братья. В одной части земли жили в основном финны, а в другой части были в основном русские.

На своих финских территориях финны занимались земледелием и скотоводством; всё, что выращивали своими руками, возили в Санкт-Петербург на продажу, а взамен привозили домой всё, что было нужно для жизни; учились в своих финских школах; верили в своего Бога; ходили в свою лютеранскую церковь; развивали свою финскую культуру. Эти земли, где жили и русский народ, и финский (ингерманландский) народ, считались общи- ми. В то время и для русского народа, и для финского народа хватало этой общей территории для жизни. Они жили в мире и уважении, и добро было между этими двумя народами…

Так продолжалось до того времени, пока не пришли на эти земли гордыня, жадность, насилие и зло, и тогда всё изменилось…

Потеряв своего лучшего, своего верного друга Фому, Елена не понимала, как ей жить дальше, она потеряла опору. Её сердце разрывалось от мучительной боли, она только теперь поняла, как близок и дорог ей был муж, она только теперь осознала, что осталась одна. Его невозможно вернуть, чтобы сказать о своей любви. Эта боль потери наполняла сердце ненавистью ко всему миру, она задыхалась от гнева, обиды и страха, от ощущения обречённости и того, что ничего нельзя вернуть, ничего нельзя изменить. Пришёл конец её счастью, смерть забрала его, забрала её суженного Фому – это чувство отзывалось мучительным душераздирающим криком в душе. Его больше нет! Фомы больше нет! Она никогда не услышит его голос, никогда не увидит его прекрасных глаз, никогда больше не обнимет его, никогда не сможет сказать ему то, что хотела сказать… и не успела.

Её лишили даже возможности прийти к нему на могилу, чтобы поговорить с ним, чтобы поплакать рядом, чтобы посоветоваться с ним. Она не сможет принести цветы на его могилу, не сможет посадить там цветы благодарности за его любовь. Его выбросили в лес, и место это она никогда не сможет найти. Он там – в густом и страшном лесу, там, где бродят дикие звери.

Этот крик внутри неё был таким сильным, что порой ей казалось, она слышит его сама.

Только теперь она поняла, как он был ей близок, каким добрым и заботливым он был для неё всегда. С ним никогда не было страшно, он был смелым воином.

А теперь внутри только устрашающая неизвестность – куда их везут, зачем везут, что я им сделала, что мы им сделали, что с нами теперь будет, кто нас теперь сможет защитить? Она не могла плакать, казалось, слёзы застыли там, в самом сердце. Рядом, прижавшись к ней, сидели притихшие дети. Душевная боль не позволяла говорить, словно большой ком застрял в горле. Да и кому эту боль передашь? Эту боль и не передать словами.

Они доехали до конечной станции назначения. Ей казалось, что это был край света, край Сибири. Их определили в один из домов на окраине, выделили маленькую комнатку с печкой «буржуйкой». Елена была женщиной фигуристой и сильной на вид (как говорят, кровь с молоком), поэтому её сразу направили на тяжёлую работу. Все эти годы в холодной Сибири она проработала на лесоповале.

Как вспоминает её дочь Эльви, мама Хелена уходила на работу, когда ещё было темно и все ещё спали, а возвращалась, когда уже было темно и все уже спали. Сил ни на что просто не было, их хватало только на то, чтобы добраться домой и упасть на кровать. Эльви понимала, как устаёт на работе её мама, и поэтому все заботы по дому взяла на себя. Она смотрела за братишками, ходила на поле, чтобы выкопать там пальчиками мороженую картошку, ходила в лес за хворостом, ломала руками прутья и собирала их в вязанки. Таких вязанок требовалось много, чтобы согреть комнату. Прутья быстро прогорали, а тепло отдавали медленно. Она ходила в лес по несколько раз в день, старалась протопить к приходу мамы их новое, такое холодное, гнёздышко.

Не было у девчонки рукавичек, а у мамы денег на них, и когда пальчики мёрзли, она могла согреть их только дыханием. Она дышала что есть силы на свои заледеневшие ручки, но сердце её согревала мысль о том, что она помогает маме и братьям. Эльви знала, что когда в доме порядок, когда в доме тепло, тогда всем там хорошо и уютно, тогда и она счастлива, и ей хорошо и спокойно.

Чтобы хоть как-то материально помочь маме, она вместе с другими детьми стала ходить в лес и собирать там кедровые шишки. Они потом их сдавали, и хоть детям за это много не платили, какую-то помощь семье эти шишки оказывали.

Эльви видела, что другие дети ходят в школу, ей тоже хотелось в школу, но мама работала целыми днями, а на её хрупких плечах лежали заботы по дому – надо было убрать дом, приготовить еду, растопить печь и согреть дом, смотреть за мальчиками. Один братишка был серьёзно болен, и уход за ним должен был быть постоянным, его надо было и покормить, и переодеть.

Но желание научиться писать и читать было таким сильным, что Эльви, вопреки всему, стала ходить в школу. Она решила, что будет всё делать очень быстро, и к приходу с работы мамы она все дела успеет закончить.

Денег на школьные тетради и ручки не было, и Эльви придумала вместо бумаги писать на берёзовой коре, а вместо карандашей использовать угольки. До школы и обратно было десять километров, но ей не казалось, что это слишком далеко. Собираясь в школу, она привязывала своих братиков за ноги к кровати, просила сидеть смирно и ждать её возвращения. Когда она прибегала из школы домой, то сразу кидалась застирывать грязные штанишки братьев. А потом – мыть полы, бежать за хворостом в лес, варить замороженную картошку или корешки (которые тоже выкапывала на полях). А потом ещё нужно было успеть при свете свечи сделать домашнее задание. В школу она ходила тайком от мамы, боялась, что она запретит ей учиться. Поэтому и были у неё угольки да кора вместо карандашей и тетрадок, не могла девочка попросить, чтобы мама что-то купила ей для школы.