Чтение онлайн

— Похоже, что нет. Похоже, что все-таки не пропал. — Глаза Аглаиды Карповны сделались матовыми и блестящими. Видимо, Федя был лучшим и самым благодарным слушателем ее страшных сказок имени Кривелло.

— Тошкин, отпусти спину, — посоветовала я, понимая, что мой муж сейчас лопнет от натуги. Хоть и чужой по жизни человек, но все-таки жалко. — Отпусти спину, ваша бабушка шутит. Она сошла с ума. Если ты выведешь меня на кухню, я дам Аньке по заднице и расскажу примеры из жизни.

Тошкин перевел свой замороженный взгляд из внутреннего мира на меня. Казалось, примерял мою фигуру к квартире на Патриарших. «Пойдем», — одними губами сказал он. Вырвавшись на свободу, Дима чуть не сломал кран, который, не обладая технической капиталистической смекалкой, вообще нельзя было привести в движение. Жадными голодными глотками он пил воду и тяжело вздыхал. И наконец закашлялся, давая мне полное моральное право врезать ему по спине.

— Твоя бабушка — большая затейница. Но не надо так волноваться. Она шутит. А вы верите.

— У узбекских родственников она так же разыграла золотую диадему начала века. Без дураков, — расстроенно сообщил Тошкин, понимая, что рядом с такой женой его шансы на Патриаршие пруды сводятся к минусовой шкале. — А ты ведь так хотела жить в столице, — притворно вздохнул Тошкин, припудривая мне мозги своей покорностью.

Не тут-то было. Все эти переговоры были настолько ненатуральным цирком, что в них можно было поверить. Носился здесь и привкус чего-то такого, что делало глаза моего мужа жесткими, цепкими и прохладно-рабочими.

— А что, этот Федя так резко понижает наши шансы? — спросила я, нащупывая нить всеобщего волнения.

— Нет. — Тошкин снова напряг спину. Стало быть, совсем соврал. — Нет, он пропал восемь лет назад. Но был, конечно, любимым бабушкиным внуком, во всяком случае на нашей земле.

— Похоже, что нет. Похоже, что не пропал.

— Не повторяй за ней. Это невозможно. Это не бабушка, а завод по производству зомби. Все пляшут под ее дудку. Что же это такое?

— Материальная заинтересованность, милый. — Я чмокнула Тошкина в щеку и прислушалась к скандалу, который назревал в гостиной.

Тошкин тоже выставил антенны в виде ушей и мрачно констатировал:

— Вот так она всю жизнь и забавляется. Ладно, Надя, мне тут еще кое с кем поговорить надо. — Он неделикатно подтолкнул меня к выходу.

— Когда вы собираетесь пожить у нас? — вежливо спросила Катя, мало похожая на собственную сестру.

Впрочем, при детальном рассмотрении кое-какие размытые очертания ее носа и губ совпадали по форме с четко выраженными плебейскими линиями Иры. Катя была немного старше, немного воспитаннее и много дороже. Несмотря на занюханный костюмчик, русые волосы, невысокий лоб, небольшие глаза и чудный, словно снятый с рекламного плаката, рот. В ней была мягкость, свойственная настоящим хищникам. Рядом с такой женщиной опасно было волочиться за юбками. Вот почему Лойола с таким остервенением предавался своему единственному пороку — жадности.

— Мы можем подготовить отдельную комнату. У нас тихо и нет детей, — продолжала Катя.

— Как будто это большое достоинство! — фыркнула Люда. — И зачем вообще семье без детей роскошь в виде квартиры в Москве? Род Аглаиды Карповны тем и хорош, что должен продолжаться и жить в веках.

Так, похоже, мы с Анькой не попадали. Впрочем, не мы одни. Миша аккуратно выключил радио, продолжавшее пугать население курсом доллара, и усмехнулся.

— Ребята, давайте выпьем и потанцуем, — сказал он, поглядывая на свои нелепые домашние тапочки. — Только я, чур, босиком…

— Хоть дураком! — снова выкрикнула Людочка, оборачиваясь к столу в поисках мужниной поддержки. Странно, но толстенький Гена куда-то исчез, а точнее, дезертировал, не желая, видимо, разочаровывать бабушку единым семейным фронтом. — Потанцуешь! Ты все норовишь на нашем поживиться. Все тебе мало… Аглаида Карповна! — Людочка воздела руки к небу. — Он же квартиру Генкиных родителей купил. Ему все мало.

— У нас двое детей, — встряла Ира.

— Хоть четверо. Управляйтесь, но на наш каравай — рот не разевай. Пусть тогда квартиру на Мира отдадут назад, — не унималась Людочка.

— На Мира, 12, квартира 25? — ласково спросила я.

— Да, именно…

— А там бригадира маляров как раз на днях убили, — скромно сообщила я.

— Конечно убили. Они и убили, чтобы за ремонт не платить. Жлобы! И моего Геночку он все время обдирает как липку. Это же преступники. Я бы и в налоговую пошла, но…

Аглаида Карповна сидела не шелохнувшись, она наслаждалась побоищем и сладко позевывала. Миша, отбросив тапочки к батарее, галантно поклонился и пригласил меня на танец. Из стереосистемы призывно журчал Джо Дассен. Я положила руки на Мишины плечи и томно спросила:

— Так за что вы убили Пономарева Степана Степановича, 1935 года рождения, русского, неженатого и, кстати, глухонемого?

Он потянулся к моей шее хищным алым ртом. Тошкин почему-то занервничал и стал громко требовать меня на выход. А я только-только собиралась узнать всю правду о странных родственниках моего мужа.

Слишком много потрясений и совершенно непонятно, за что хвататься. Геннадий Петрович приложил руку к упругой и полной шее, а поза мыслителя особенно вдохновляла всех его многочисленных женщин. Господи, сможет ли он теперь когда-нибудь их любить? Не платонической, не семейной, а настоящей мужской любовью. Что делать? Что делать? На всякий случай записываться на прием к сексопатологу, чтобы потом не было поздно? Вот уже второй день, закрывая глаза, Гена видит одну и ту же картину — атласный бантик и мертвые губы Ларисы. Так можно ума лишиться!

С другой стороны, грешно и смешно бежать к сексопатологу, если светят ослепительные лампы исправительно-трудового учреждения. Дело о смерти Ларисы открыто! Никаких естественных причин, кроме желания соответствовать его, Геночкиным, высоким сексуальным аппетитам, не обнаружено. Она умерла от конского возбудителя, смешанного с возбуждающим препаратом для сердечной мышцы. Тошкин сказал — дигиталис. Не яд, но лекарство. О, если бы Гена не был тогда в экстазе от себя — лежали бы они с Ларочкой в морге, как Ромео и Джульетта конца двадцатого столетия. Ничего естественного, ничего своего — даже секс и тот со шпанской мушкой. Неужели Ларочке было с ним так плохо? Неужели он ее совсем не возбуждал?

Ужас, охвативший Геннадия Петровича при этой мысли, совершенно парализовал волю и способность к трезвому рассуждению. Рука потянулась к мобильному телефону, голос — к врачебному уху. Даже если на свободе осталось прожить два дня, их надо провести в соответствии с самими высокими стандартами!

Но кто-то ведь добавил сердечное средство в склянку с мушкой?! Кто-то знал о Ларочкиных пристрастиях и проблемах! Миша? Добрая душа! Хочет подобрать его дело, его квартиру? Еще одну его квартиру? Может, еще и Людочку с Сережей?

Слишком много проблем. Бабушка наотрез отказалась начать свой вояж по родственникам с него, хотя Гена всегда был на втором месте, а значит, самым дорогим. В чем же дело? Опять Миша? Но бабушка все-таки отказалась остаться и у него. Она предпочла Тошкина. Она что-то знает?

Дверь в просторный белый кабинет резко распахнулась. Геннадий Петрович вздрогнул и открыл ящик стола, в котором хранился разрешенный газовый пистолет.

— Ты чего? — Миша спокойно уселся в кресло и выдал вопрос века: — Так что, говоришь, Федя к тебе не заходил?