Чтение онлайн

Он вскоре пришел в себя и обнаружил, что на него смотрит Клара и лицо ее искажено страхом. Она буквально излучала ужас. Он попытался встать на ноги, чтобы защитить ее, но не мог даже пошевелиться.

— Шеф? С вами все в порядке?

Гамаш повернул голову. Перед глазами у него все плыло, но он все-таки разглядел Бювуара, который тоже смотрел на него сверху вниз.

— Я вызвал помощь по сотовому.

Бювуар наклонился и взял Гамаша за руку. Всего на мгновение.

— Я в порядке, Жан Ги. А вы? — Он всмотрелся в обеспокоенное лицо заместителя.

— Я решил, что на меня обрушился слон.

Бювуар слабо улыбнулся. Из его нижней губы сочилась тоненькая струйка крови, и Гамаш поднял дрожащую руку, чтобы стереть ее.

— Ты должен быть осторожнее, малыш, — прошептал Гамаш. — Питер?

— Я застрял, но в остальном все нормально. Вы ударили меня головой.

Сейчас был неподходящий момент для споров о том, кто кого ударил.

— Вот, опять. Шуршание.

Клара нащупала фонарик, что было теперь не так уж трудно, поскольку подвал был буквально усеян и фонарями, и мужчинами. Она принялась судорожно размахивать им. Луч света метался по потолку, по полу, и ей отчаянно хотелось, чтобы он мог не только светить. Небольшой компактный огнемет был бы сейчас очень кстати. Она крепко вцепилась в руку Питера сломанными пальцами, отдавая ему физическую боль в обмен на поддержку.

— Бен? — прокаркал Гамаш, надеясь, что скоро наступит момент, когда он сможет без труда произносить связные предложения. В сломанной ноге пульсировала боль, в голове шумело, но он чувствовал, что здесь, в этом подвале, в окружавшей их темноте по-прежнему таилась опасность.

— Он вырубился, — сообщила Клара.

Она могла бы оставить их здесь. Ступеньки рухнули, это так, но неподалеку, прислоненная к стене, стояла лестница-стремянка, и она легко могла выбраться по ней наружу.

Но не сделала этого.

Клара еще никогда не испытывала такого страха. И злости. Нет, она злилась не на Бена, а на этих идиотов, которые, как предполагалось, должны были спасти ее. А теперь ей приходилось защищать их.

— Я что-то слышу, — сказал Бювуар.

Гамаш попытался приподняться на локтях, но сломанная нога запротестовала и на него нахлынула такая волна боли, что он чуть не задохнулся. Обессиленный, он откинулся на спину, надеясь нащупать что-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия.

— Наверху, — снова заговорил Бювуар. — Они прибыли.

Гамаш и Клара никогда еще не слышали таких сладких и желанных слов.

Неделю спустя они собрались в гостиной Джейн, в которой уже чувствовали себя как дома. Все, включая Гамаша. Они напоминали ярмарочную комедийную инвалидную команду: Гамаш с ногой в гипсе, согнувшийся пополам Бювуар со сломанными ребрами, Питер с повязкой на голове, похожей на чалму, и Клара с забинтованными пальцами и наложенной шиной.

Собравшимся было слышно, как наверху Габри и Оливье негромко напевали популярную песенку «Идет дождь, ребята». Из кухни доносилось мурлыканье Мирны, которая пекла хлеб и готовила домашний суп-лапшу. На улице шел снег. С неба падали огромные влажные снежинки, которые таяли сразу же, как только падали на землю, и прикосновение которых к щеке было нежным, ласковым и шершавым, как губы лошади. Последние осенние листья облетели с деревьев, и в садах снимали урожай зимних яблок.

— По-моему, снег уже не тает, — возвестила Мирна, внося в комнату столовые приборы и накрывая складные столики для еды перед телевизором, стоявшие вокруг камина. Сверху до них доносились восторженные выкрики Габри, рассматривавшего обстановку в спальне Джейн.

— Жадность. Отвратительное чувство, — заявила Руфь и быстрыми шагами направилась к лестнице, а потом наверх.

Клара смотрела на Питера, который встал с кресла и поворошил угли в камине, что было совершенно излишним — огонь и так горел прекрасно. В ту ночь, когда он лежал на грязном полу, она крепко обнимала его, прижимая к себе. Это был последний раз, когда она сумела оказаться так близко к нему. После событий той кошмарной ночи он полностью уединился на своем острове. Мост был сожжен. Между ними выросла стена. И сейчас достучаться до Питера не мог никто, даже она. В физическом смысле, да, она могла держать его за руку, прижимать его голову к своей груди, обнимать его, что она, собственно, и делала. Но при этом она знала, что его сердце больше ей не принадлежит.

Она смотрела в его привлекательное и мужественное лицо, на котором застыло напряженное хмурое выражение и которое теперь украшали синяки и царапины после злополучного падения в подвале. Она знала, что он пострадал сильнее всех и что вылечить его, скорее всего, уже не удастся.

— Я хочу взять это, — заявила Руфь, спускаясь по лестнице. Она размахивала небольшой книжкой, которую затем сунула в карман своей необъятной поношенной шерстяной кофты. Джейн в завещании предложила каждому из своих друзей взять на память какую-нибудь вещь из ее дома. И Руфь сделала свой выбор.

— Как ты догадалась, что это Бен? — спросила Мирна, опускаясь в кресло и крикнув мужчинам наверху, чтобы они спускались завтракать. На столиках были расставлены тарелки с супом, корзиночки со свежими булочками исходили паром на разрисованных подставках.

— Я сообразила это на вечеринке, — ответила Клара.

— И что же ты увидела такое, чего не видели все мы? — поинтересовался, присоединяясь к ним, Габри.

— Совсем наоборот. Меня поразило то, чего я не видела. Я не видела Бена. Я знала, что «Ярмарка» была данью уважения Тиммер. На ней были изображены все люди, которые имели хоть какое-то значение для Тиммер…

— За исключением Бена! — воскликнула Мирна, намазывая маслом горячую булочку и наблюдая за тем, как оно тает, коснувшись теплого хлеба. — А я-то, дура, ничего не заметила.

— Мне тоже понадобилось для этого слишком много времени, — признался Гамаш. — Я заметил это только в своей комнате, когда лежал и смотрел на картину. Бена на ней не было.

— Бена на ней не было, — повторила Клара. — Я знала, что Джейн не могла забыть о нем. Но его все равно не было. Оставалось только одно: он все-таки был там, и это его лицо сначала стерли, а потом перерисовали.

— Но почему Бен запаниковал, когда увидел «Ярмарку»? Я хочу сказать, что ужасного в том, что он увидел свое лицо на картине? — спросил Оливье.

— Подумайте сами! — откликнулся Гамаш. — Бен ввел матери смертельную дозу морфина в последний день ярмарки, собственно говоря, в то самое время, когда там началось заключительное шествие. Он позаботился об алиби, уехав в Оттаву на выставку антиквариата.

— А он действительно там был? — задала вопрос Клара.

— Да, и даже купил несколько вещичек. Потом он поспешил сюда, это всего лишь около трех часов езды на машине, подождал, пока начнется шествие…

— Заранее зная, что я оставлю его мать одну? Как он мог быть в этом уверен? — вмешалась в разговор Руфь.

— Он знал свою мать. И понимал, что она непременно будет настаивать на этом.

— Так она и поступила. А мне следовало остаться…

— Ты ничего не могла знать заранее, Руфь, и ничего не могла заподозрить, — заметил Габри.

— Продолжайте, — попросил Оливье, макая булочку в суп. — Он посмотрел на картину и…

— Он увидел себя, наблюдающего за парадом, — продолжил Гамаш. — Стоящего на трибуне. И тогда он поверил в то, что Джейн знает, что он совершил, что он все-таки побывал в Трех Соснах.