Чтение онлайн

–  Что с тобой сегодня, Янне?
– спросила Лилли.

Но она не ожидала от него ответа, она спросила это просто так, как спрашивают кошку или собаку.

Пертти прошел через ворота во двор в середине первой перемены. Янне такой его приход показался каким-то неестественным. Если бы Пертти доставили в школу на полицейском автомобиле, он и тогда удивился бы меньше. Он, наверное, облегченно вздохнул бы, хлопнул Пертти по плечу и сказал: «Привет!»

Но теперь…

Он лишь стоял на месте и смотрел, как Пертти крадучись идет вдоль стены. И только когда тот дошел до стайки маленьких девочек, Янне рванулся к нему.

–  Что… ты… - запинаясь, произнес он.
– Что с тобой случилось?

Между ними прошла девочка в желтой куртке. Потом другая, в зеленой. Пертти словно в забытьи следил, как они проходят.

–  Говори же!

–  Я проспал…

Мысли Янне смешались вновь. Весь предшествующий час он тревожился за Пертти, воображал бог знает что, и теперь, когда Пертти стоял перед ним целый и невредимый, он должен был бы испытывать радость. А вместо этого он был раздражен. Ему казалось, будто Пертти обманул его. Но он все же заставил себя изобразить улыбку и спросил:

–  Ты помнишь, о чем я тебе говорил вчера вечером?

Пертти несколько раз кивнул.

–  Да… Свирель, туман, лучевой купол…

Тут Янне все стало ясно. Но для верности он полюбопытствовал:

–  Ну, а лучевая трубка… Что ты с ней сделал?

Пертти пощупал рукой нагрудный карман, потом задний.

Порывшись еще в боковых карманах брюк, он пожал плечами, развел руки и сказал:

–  Потерял…

…Вечером Янне подстерегал Рахикку. Когда он наконец увидел, как тот, ковыляя, вышел во двор выкурить свою вечернюю трубку, Янне тоже бросился к скамье. Рахикка принялся прочищать трубку железной проволокой с клочком ваты. Янне почему-то казалось, что во время прочистки нельзя разговаривать. Момент для разговора наступит лишь тогда, когда Рахикка выпустит изо рта первые клубы дыма и откинется веем своим тяжелым телом на спинку скамьи.

Но Рахикка сам начал разговор. Проталкивая вату в трубку, он сказал:

–  Ну, рассказывай…

И Янне выложил ему все, все объяснил и сказал также о том, до чего додумался только во дворе школы: напрасно было говорить Пертти про уфо и лучевую трубку. Пертти ровно ничего не понял из его объяснений.

–  Может быть, он болен?
– спросил Янне под конец.

–  Нет.

–  Но должен же он, такой большой, понимать.

Рахикка продул пустую трубку. Когда он заговорил вновь, в его голосе прозвучал вздох:

–  Пертти потерял финские слова.

Янне в удивлении взглянул на Рахикку. Тот говорил о словах, как о вещах - как о складном ноже, который, остругав ветку, можно забыть на пне, или как об отвертке отца, которую они нигде не могли найти. Но слова… слова были в голове, в черепной коробке; оттуда ничего не могло выпасть.

–  Потерял?

–  Это уже случилось со многими, с десятками, сотнями людей…

–  У тебя-то все слова целы.

–  Ну, я приехал в Швецию взрослым - тогда они уже не теряются. А вот Пертти приехал в возрасте шести лет, он тогда еще не знал толком финский. А язык как живое растение, каждый день нуждается в пище, чтобы крепнуть и развиваться, иначе оно чахнет. Так обстоит дело и с финским языком у Пертти: он оказался без питания и зачах от голода.

–  Но у него есть, наверное, другие слова, шведские.

Рахикка повернулся и взглянул на него.

–  Да есть ли они у него?

–  Получается…

–  Да.

–  …что Пертти не умеет говорить и по-шведски?

–  Ну, пожалуй, умеет самую малость, как маленький ребенок. Он может сложить фразу из двух-трех слов, но это не значит по-настоящему владеть языком, так нельзя объяснить, чего ты хочешь.

Янне откинулся на спинку скамьи и попытался перевести слова Рахикки в мысли и ощущения, найти им верное место среди множества других мыслей. Как же так? Оказывается, у Пертти нет слов, вообще никаких. Он тряхнул головой, попробовал выбросить из нее все слова и быть как Пертти, размышлять без слов, и тут он испуганно вздрогнул: для того, чтобы думать, нужны были слова - названия вещей. Именно с их помощью рождались мысли. Значит, Пертти не может по-настоящему думать о явлениях и вещах… И разве человек без слов не остается совсем один на свете? Он не может понять другого, чувствовать и говорить, как другой.

Внезапно что-то взбунтовалось в душе Янне. Ему захотелось возражать, спорить и убедиться, что Рахикка говорит попусту о том, чего нет.

Но в глазах Рахикки, во всем его существе была какая-то тяжкая безутешность: с ним невозможно было спорить. Его взгляд был устремлен на озеро, на темную поверхность воды с расходящимися у берега кругами. Вероятно, кто-то скрытый береговым бугром пускал там камешки по воде.

–  Но он еще научится, - тихо сказал Янне.
– Научится.

–  Ну да.

–  Мне хотелось бы помочь ему.

–  Мне тоже.

–  Что я должен делать?

Рахикка словно бы очнулся и стал набивать трубку табаком

–  Ничего.

Янне взглянул на крышу хозяйственной постройки. Если Рахикка не объяснит подробнее, он, Янне, скоро опять будет сидеть там и думать. И все станет еще запутаннее прежнего.

Но Рахикка зажег трубку и продолжал:

–  Ты только должен быть рядом с Пертти, разговаривать с ним, быть таким, какой ты есть. Пертти нужен товарищ.

С берега на тропу, ведущую к купальной кабине, вышел Бенгт. За ним тенью следовал Ниссе. Когда они дошли до половины берегового откоса, Рахикка встрепенулся.

–  У меня есть к ним дельце…

Прежде чем Рахикка успел встать, Янне взял его за рукав и спросил:

–  Это оттого, что Пертти нужен товарищ, он всегда таскается с вашей кошкой?

–  С Мису? Нет, не оттого. Пертти просто упражняется.

–  Упражняется? В чем?

–  Смотреть в глаза. Наша Мису сильна по этой части.

11. ГОСТЬ ИЗ ФИНЛЯНДИИ

–  Сюлви приезжает в следующую субботу.

Мать положила письмо на стол перед отцом. Нахмурив брови, отец почитал некоторое время, затем отбросил письмо в сторону и сказал:

–  Твоя сестра осталась такой же пустомелей, какой была.

–  Она рассказывает только новости.

–  Ну ладно… Только нам-то какое дело до гриппа у чужих детей.

–  Сюлви ухаживает за этими детьми. Для нее болезнь ребенка все равно что для тебя поломка какой-нибудь машины. Ты можешь сколько угодно распространяться на эту тему.

Отец пощипал недавно отпущенные бакенбарды возле ушей. Бакенбарды шли здесь узкой полоской, а ниже расширялись лохматыми треугольниками, верхушки которых протягивались ко рту и были чуточку рыжими.

–  И долго она рассчитывает здесь пробыть?

–  В рождественский сочельник уедет обратно.

Мать сняла шумовкой пену с кипящего горохового супа. Затем попробовала ложкой бульон, подула и почмокала губами.

–  Надо добавить немного соли, - сказала она.

Всыпав в суп две чайных ложки соли, она повернулась к отцу.