Чтение онлайн

Лукас вспомнил историю, которую Нурия рассказывала ему в «Кафе дель Опера».

— Я настолько верила Андре, что согласилась пойти на встречу в музей Миро. Раньше я тебе не говорила об этом, удобного момента ждала. А потом, постепенно, все это потеряло смысл. Видишь ли, какая штука… Я тоже получила открытку вроде твоей. И текст тот же. Только на моей были изображены скульптуры, расставленные в саду на крыше.

— Что же ты молчала? Теперь понятно, почему мой рассказ об открытке показался тебе забавным.

— Я собиралась сказать. Даже пыталась начать, дважды. Но вообще-то я обещала Андре ничего тебе не говорить. А он имел надо мною такую власть… Я зависела от него настолько… слов не подберу, чтобы объяснить. Да и как объяснишь то, чего ты сам никогда не переживал? Конечно, я сразу поняла, что это Андре послал открытку. Возможно, мою тоже доставили люди крыши. Почтового штемпеля на ней не было. А с этой публикой Андре уже некоторое время поддерживал связь. У меня возникло чувство, что дело идет не совсем так, как он задумал, ведь люди крыши — свободные, они не поддаются его чарам. А вот деньги берут. Иные, очевидно, до сих пор берут. Так или иначе, он использовал меня как приманку. Для чего именно, что у него на уме было, — понятия не имею, и, уж конечно, я не собиралась в тебя влюбляться. В план Андре это явно не входило.

— И он даже не предполагал такого? Ведь знает же про Клэр и Раймона Гаск. Если мы с тобою — их реинкарнации, то разве не должны полюбить друг друга?

— Предсказатель не видит того, что у него под носом. Андре необыкновенно высоко ставит свое «я», ему кажется, будто все в его воле. Это самый крупный его недостаток.

— Слушай, Нурия, скажи честно, ты спишь с ним?

— Нет, тут совсем другое.

Нурия замолчала. Она выглядела очень усталой. Но роль жертвы не разыгрывала, что, учитывая обстоятельства, уже неплохо. Но видно было, или, во всяком случае, казалось, что Нурия прошла через тяжелые испытания, и начались они не вчера. Поннеф каким-то образом ее отметил, приложил руку к тому, чтобы вылепить такой, какова она есть сейчас.

Настойчивый стук в дверь вернул Лукаса к печальной действительности. Нурия сделала шаг к выходу, потом остановилась и повернулась к нему:

— Что бы сегодня ни случилось, обещай, что не отвернешься от меня. Что мы встретимся. Когда оба будем к этому готовы. Обещаешь?

Терять Лукасу было нечего.

— Обещаю, — произнес он.

— И вот еще что. На суде веди себя как обычно. Оставайся самим собой — славным малым. — Нурия почти улыбнулась. — Все равно, что бы ты ни сказал, тебя признают виновным.

— Это должно ободрить меня?

— Я позабочусь о том, чтобы ты смог уйти. И это мое обещание.

С этими словами Нурия обняла его, крепко прижалась к груди и впилась губами в шею. Потом, оторвавшись, громко постучала в дверь. Зако сразу открыл ее, в проеме мелькнула его хитрая физиономия. Лукас мог поклясться, что тот подмигивает ему через плечо Нурии. Дверь оставалась открытой ровно столько, сколько Нурии понадобилось, чтобы выйти в коридор, затем негромко захлопнулась.

Это был самый длинный день в жизни Лукаса — бесконечность ожидания судьбы, которую назначил для него Поннеф. Вскоре после того как ушла Нурия, Ле Шинуа принес ему обед — суп с хлебом, после чего Лукас вновь остался один. Он мерил шагами камеру — за все те сумрачные дни, что провел здесь узник, ходьба превратилась в настоящее искусство. Внутренний радар подсказывал точное местоположение стен. Он даже научился бегать трусцой, или, скорее, вприпрыжку, по периметру прямоугольного помещения. Сейчас Лукас занялся упражнениями — поприседал, поотжимался. Тяжелое отчаяние перемежалось светлыми мечтами о побеге, о новой встрече с Нурией в Барселоне, о совместной жизни, которая начнется с того самого места, где оборвалась. В конце концов, завернувшись в одеяло, Лукас провалился в беспокойный сон. Не то чтобы он до конца поверил Нурии, будто его действительно собираются сжечь на костре, но в краткие мгновения бодрствования Лукас почти физически ощущал, как обволакивает его липкий страх.

Его разбудил скрежет ключа в замке. Дверь еще не открылась, а Лукас уже был на ногах. Мелькнула полоска света, как всегда, ослепившего его, и в камеру вошли Зако, Ле Шинуа и циклоп Эль Туэрто. У Ле Шинуа был кусок веревки, которой он связал Лукасу руки за спиной. Веревка больно впилась в кисти. Троица вывела узника в коридор — Зако впереди, остальные сзади. Они поднялись по лестнице на первый этаж и вышли на улицу. Темнело, в лицо задувал сильный колючий ветер, но воздух, несмотря на прохладу, благоухал ароматами позднего лета. Лукас глубоко вдохнул. После подвала, где ему в течение многих дней приходилось дышать собственными потом и мочой, горный воздух казался необыкновенно прекрасным. Он так и остался бы здесь, никуда не двигаясь и наслаждаясь кратким мигом относительной свободы, но стражники толкали в спину. Они с края пересекли сквер, и в темноте Лукас заметил что-то, напоминающее погребальный костер. Далее, боковой дверью вошли в здание, где находился зал заседаний совета, попали в небольшую комнату, по виду напоминающую приемную, за которой и располагался зал. Рядом с приемной находилась маленькая ванная комната. Лукаса завели туда и, предварительно развязав веревки и сунув в руки брусок мыла, велели раздеться и принять душ. Душ оказался холодным, и все равно какая радость — ощутить чистоту после того, как три недели не мылся. Лукас насухо вытерся и надел безрукавку, джинсы и сандалии. Эль Туэрто протянул ему просторное белое одеяние — наполовину деревенскую робу, наполовину погребальный наряд. Лукас натянул его через голову, сразу, еще до суда, почувствовав себя осужденным (что, если верить Нурии, вполне соответствовало действительности). После этого ему вновь связали руки, на сей раз спереди. Эль Туэрто провел его назад в приемную и велел сесть на стул с прямой спинкой. Сам расположился позади.

Из зала доносился стремительно нарастающий гул голосов, сквозь который иногда прорывались отдельные реплики. Судя по всему, приближалось время вечернего собрания, но каждый понимал, что сегодня ожидается что-то необычное, ведь, как правило, начала таких собраний ожидают в почтительном молчании.

Вскоре в приемной появились Ле Шинуа и коротышка Франсиско. Они провели Лукаса в зал, переделанный в комнату заседания суда. Председательствующий — Поннеф — расположился во главе длинного стола. По обе стороны от него сидели двое других Избранных — Марта и Рафаэль. Для подсудимого было предназначено место между двумя столами поменьше, прямо напротив судей. Туда Лукаса и отвели. Позади него встали стражники. Остальные члены общины устроились слева. В зале имелись всего две двери, одна — справа от него, ведущая в приемную, другая — главный вход, в глубине зала, напротив того места, где сидели тринадцать верующих. Окон в зале вообще не было видно. Лукас обвел взглядом присутствующих, отыскивая Нурию. Она сидела в дальнем конце, прямо у стены и смотрела прямо перед собой. Лукас понял, что им не следует встречаться взглядами.

Когда Лукаса вели к его месту, Поннеф листал какие-то бумаги и лишь бегло взглянул на него, всем своим видом давая понять, что полностью поглощен делом. Наблюдая этого человека на месте председательствующего на импровизированном суде, Лукас вспомнил, какое впечатление он произвел на него при первой встрече. Тогда Поннеф показался ему надутым мошенником. Сейчас как никогда точно он соответствует именно этому образу: делает вид, будто читает, на самом же деле наслаждается своей властью над кучкой религиозных фанатиков, послушных педиков и полоумных бандитов.

Поннеф не стал тратить времени на предисловия.

— Специальная сессия суда собралась по делу о предательстве интересов нашей общины и катаризма в целом. Незадолго до 15 мая 1247 года обвиняемый, известный тогда под именем Раймона Гаска, передал нашим врагам ценную информацию, позволившую им устроить нам засаду во время перехода тех самых гор, где мы находимся сейчас. — Поннеф театральным жестом указал куда-то в сторону. — Каким именно способом это было сделано и через кого Раймон Гаск передал информацию, — этим, наряду с другими вопросами, и предстоит заняться настоящему суду. Помимо того, и это еще важнее, мы должны для начала выслушать, признает себя подсудимый виновным или нет, а когда суд закончит работу, перед вынесением приговора, — принять если не раскаяние в содеянном, то хотя бы признание приведенных доказательств.

Он замолчал.

— Невиновен, — заявил Лукас.

Поннеф недовольно заворчал.

— Мы люди терпимые и уважаем право подсудимого отвергать любые обвинения, если, конечно, у него есть для этого достаточные основания. Со своей стороны, мы готовы привести доказательства его вины, являющей собою акт величайшей измены. Передо мной — оригинал документа, относящегося ко временам крестовых походов против катаров. Из него следует, что Раймон Гаск отвергает это учение во всех его пунктах, и особенно проповеди католического священника-отступника Бернара Роше. Кое-кто из вас уже знаком с этим документом.