Цветок Востока
Шрифт:
– Вот урод! Садист!
Вздрагивает.
– Что?… Не понимаю.
– И что – стоять замерзать теперь? Смотри, там снег уже пошёл.
Опускает глаза.
– За что он с тобой так?
– Заслуживала. Как это… язык… Дерзкий?
– За что? Чёрт…
Прикасаюсь пальцами к её ожерелью. Оно широким плетёным ошейником охватывает шею и спускается на грудь в декольте. Ледяное!
Испуганно дёргается от меня.
– Снимай немедленно! Отморозишь себе всё. Заболеешь! И уши тоже. Серьги.
– Нельзя… – возмущённо смотрит, прикрывая ожерелье ладонью.
– Почему?
– Это… Как это… – хмурится. – Защита отца!
Всматриваюсь в её глаза, отрицательно качаю головой. Не понимаю.
– Оно ледяное. Шея, уши. Отморозишь!
– Нет. Нельзя.
– Да почему?!
– Отец любит дочь – дарит. Дорого. Муж может выгнать. И всё. С голоду умереть тогда. А это защита. Надо всегда чтобы на тебе. Домой не зайдёшь, не заберёшь! Только то, что на тебе – твоё. Всё, что в доме – мужа. Кто любит – дарит защиту.
Показывает по очереди колечки на пальцах.
– Брат Амир. Амла Саид. Брат Хазир. Тётя Амина… Баба… А это…
Показывает на колечко – тоненький ободок, выбивающийся по стилю из других. На нём цветочек: пять круглых лепестков, один отломан. Похож на цветок жасмина.
Мне нравится чай с жасмином, нравится наблюдать, как эти цветы раскрываются в кипятке.
– …От мамы родной передали.
– И что – никогда не снимаете эту тяжесть??
– Если муж не любит. Или… как это… Бах!! – всплёскивает руками. – Взрывается!! Гнев!
– Вспыльчивый?
– Да! Нельзя снимать… – отрицательно качает головой. – В любой момент на улице! Беременная можно снять. Не может прогнать. Родила – может.
– А отец? К отцу вернуться?
– Как ему забрать?… Нельзя. Выкуп уплачен! А выгнали – плохая жена! Позор. Возьмёт домой – сёстры брать не будут в жены. Люди скажут – такие же!
– Мракобесие какое-то!
– Что?… – внимательно смотрит.
– Откуда ты? Кто по национальности?
– Аталар – арабы, Иран. Баба – турок. Мама – русская. Я… – пожимает плечами. – Я в Кайсери… живу… жила?
– В прошлом веке? – вздыхаю я. – В Турции давно уже всё по-другому. Девушки в миниюбках и…
– Что? Не понимаю.
– Почему нравы такие суровые? Законы давно сменились.
– Севджили семьи по-старому живут. Традиции. Низкие семьи как на западе живут. Честь забыли.
От того, как двигаются её губы, моя голова кружится, и я каждый раз ловлю свой порыв сократить между нами расстояние и попробовать их на вкус. Теряю смысл того, что она говорит, пытаясь унять дрожь, охватывающую меня от её голоса. Он – низкий, ласковый, проникновенный и хрипловатый, когда она говорит спокойно, а когда очень волнуется – звенит, как серебряный колокольчик.
Захлопываю глаза, чтобы не испугать её своими откровенными взглядами.
Что я хотел сделать? О чём мы вообще?
– Так! – протягиваю ей сумку. – Всё можешь спокойно снимать. Положи в свою сумку. Я тебя никогда и никуда не прогоню. И ни к чему не притронусь. У нас в России ЭТО честь – не обидеть гостью. Согреется металл, захочешь…
– Нет! Нельзя.
Прикрывает ладонью.
Ладно…
Полыхающий огонь уже жжёт мне спину, и я отодвигаюсь, чтобы жар шёл на неё.
– Я тебе сейчас чай сделаю. С жасмином любишь?
– А? – удивлённо распахивает заплаканные глаза.
– С жасмином…
– Жасмин.
– Жасмин… – киваю.
– Откуда знаешь?… – прищуривается опасливо.
– Чего знаю?
– Имя.
– Ты – Жасмин?! – доходит до меня, и губы против воли растягиваются в улыбке.
Кивает.
Точно принцесса!
– А я Лёха.
– Лё-ха? – неуверенно хмурит брови.
– Алексей. Лёша. Лёха.
– Короткое?
– Да.
– Моё – Яся, – на секунду улыбка озаряет её грустное, испуганное лицо.
– Яся… – повторяю шёпотом.
– Мама так придумала.
Но улыбка тут же испаряется. Она неуверенно встаёт, снимая с плеч одеяло. Делает глубокий вдох.
– Я должна пойти.
– Куда?…
– На улицу. Где оставил муж быть.
– Зачем?! Ты же сказала: будет бить и прогонит!
– Да.
– А зачем тогда идти?
– А что мне делать? – жалобно. – Я не знаю. Придёт, заберёт, хуже будет.
– Куда уж хуже-то? Нет. Ты не пойдёшь туда. И тебя никто не заберёт. Ты здесь в безопасности и под моей защитой.
Это безумно сладко говорить! Безумно!!! И мне кажется, я сверну все горы этой планеты.
Просто доверься мне! Пожалуйста.
Глава 4
Он совсем не похож на наших мужчин. Совсем. Глаза у него светлые, как у меня, только зелёные.
Так смотрит он…
Как кобра, наблюдая за каждым моим движением.
Не понимаю его взгляд. И внутри меня что-то тревожно бьётся. Что-то трепетное, намешанное со стыдом и страхом. Как будто я… голая!
Он говорит со мной ласково, простыми словами, и мне легко понимать смысл, хоть я и не все слова узнаю. И он не раздражается от моего плохого русского.
– Не уходи. Тебе необязательно туда идти.
– Остаться нельзя.
– Почему?
Как он не понимает?!
– Как остаться?!
– Так. Останься. Зачем идти туда, где тебе плохо?
– Такая… как?… судьба? Такая судьба. Бог дал такой муж. Терпеть теперь. Принимать судьбу.
– Яся, зачем терпеть?
– А как жить, Лё-ша?
– Здесь живи, – тяжело сглатывает он. – Со мной.
– Кто я здесь? Нет. Нельзя русский мужчина верить. Вы одну берёшь. Надоела – прогнал. Вторую берёшь… Много берёшь! Всяких! Грязь в семье. Не заботишься. Только пользоваться! Дети растут ничьи. Ты потом чистую возьмёшь, а я – пошла вон!
– А наши женщины так о ваших мужчинах говорят. У нас одна жена. У ваших – много.
– Наши мужчины берут одну, две, три. Сколько могут достойно обеспечить. Каждую любят, кормят, заботятся. Навсегда. Дети все с отцом. Защита. Семья. Ваши – берут как животные. Сегодня жена – завтра никто.