Чтение онлайн

Теперь они не рычали. Сложенные в кучу в грузовой кабине, они еще сражались, окоченевшие в резиновых мешках, натянутых на руки и ноги. Из-под застегнутых "молний" мешков сочился запах смерти, от которого живых начинало тошнить. Неважно, с какой скоростью я летел — запах не уносило.

"Вместо того, чтобы бить врагу в живот, мы перерезали ему горло. Это только начало", — сказал один генерал в журнале "Лайф".

В течение нескольких дней, пока мы болтались в районе Плейку, прежде чем вернуться в Анкхе, я проводил большую часть своего времени с парой детей. Я встретил их в один из моих первых визитов в Плейку. Они были частью толпы, которая выпрашивала сладости и предлагала своих сестер нашим военным. Старший из двух братьев выделялся тем, что казался необычно взрослым для своих девяти лет. Когда другие дети становились слишком агрессивными, я видел, как Ланг отходит в сторону с неодобрительным выражением лица. Похоже, другие казались ему слишком шумными, слишком жадными.

Наконец, все сладости заканчивались, а сестры были проданы и тогда остальные уходили. Я был один, или с Реслером и появлялся улыбающийся Ланг. Он любил присесть и поговорить. Мы присаживались на корточки на улице и говорили о двух наших мирах на пиджин-инглише и языке жестов. Носил он черную хлопчатобумажную рубашку и бежевые шорты, ходил босиком. Двух передних зубов у него не было. Пострижен он был коротко, волосы торчали ежиком.

Каким-то образом Ланг всегда знал, когда я появлюсь в городке. Он говорил, что знает и показывал себе на голову. Думаю, большую часть своего времени он ждал, если не меня, то кого-то еще. Когда я шел по улице, он всегда выбегал, чтобы встретить меня.

Как-то вечером Ланг познакомил меня с другим мальчиком и сказал, что это его младший брат. Смотреть я на это больше не мог и повел их в маленький магазинчик, где купил каждому по новой рубашке и паре ботинок. На людей в магазине это произвело впечатление. Их взгляды потеплели, они одобряли то, что я сделал.

Потом мы пошли в ресторан, и там я заказал каждому по стейку. Ланг выпил немножко моего пива и откинулся на спинку стула, такой гордый, словно все это место принадлежало ему. Его брат был очень застенчивый, я так и не познакомился с ним по-настоящему.

Два своих последних дня я провел с ними. Из наших разговоров и разговоров с другими людьми я выяснил, что они сироты. Никто не знал, где они спят. Жестами, догадками, кивками мы деликатно поговорили о том, как бы вернуть их родителей (никто не знал где они) и родители, конечно, были бы благодарны мне за то, что я подружился с их детьми и заботился о них. Потом мы погуляли по городу. Голодными они были всегда, так что мы сначала пошли в ресторан, потом долго ходили по массе новых магазинчиков, а после этого зашли на площадь, где репродукторы разносили правительственные новости.

В тот вечер, когда я возвращался в Анкхе, они узнали все без слов. Они знали, что тут все и закончится и заплакали. В последний раз я видел их из кузова грузовика. Они стояли под фонарем, махали мне и жалобно плакали. Грузовик поехал на Индюшачью Ферму и свет фонаря начал удаляться. Темнота скрыла мои слезы, но на меня все равно никто не смотрел.

Часть 2

Элегантный, как рояль

Промокший до нитки Коннорс ввалился в палатку. Снаружи яростно молотил дождь. Коннорс посмотрел на земляной пол и сказал:

— Я армейский авиатор, элегантный, как рояль.

— "Изящный, как рояль", так лучше, — ответил я.

— Да без разницы.

Глава 6

Праздники

Вьетнам — это как Аламо [29].Линдон Джонсон, 3 декабря 1965

Когда мы вернулись из Иадранг, то увидели, что крысы прогрызли упаковки с едой, а по всей заплесневелой палатке остались художественно выложенные кучки крысиных какашек. Вонь стояла ощутимая. Но мы были дома. И ни один пилот в нашей роте не был убит — еще один повод для благодарности.

В первую же неделю по возвращении мы настелили пол и купили стулья, циновки и прочие вещи, чтобы привести палатку в порядок. Я даже повесил лампочки.

Неделю спустя полковник созвал офицеров батальона на грязную площадку между нашим расположением и территорией Змей. Он встал, скрестив на груди костлявые руки и оглядел сначала неровный строй, а потом землю — словно ожидал найти какой-нибудь ящик, чтобы на него взобраться.

— А я промок, — сказал Коннорс сквозь морось.

— Джентльмены, мне надо сказать вам несколько вещей. Во-первых, мы вернулись всего неделю назад, но ВП [30] уже жалуется на офицеров, которые ломятся через ворота по ночам, чтобы попасть в деревню, на офицеров, пьяных за рулем, на офицеров, вовлеченных в акты противоестественного секса в местных барах, — полковник разочарованно покачал головой. — Медики говорят, что количество ВЗ [31] выросло вчетверо. Такое поведение противоречит кодексу чести американского офицера, оно аморально и отвратительно. Я решил, что с этим надо что-то делать.

Полковник опустил руки и хотел сделать шаг вперед, чтобы подчеркнуть свои слова, но грязь его остановила.

— Начиная с сегодняшнего дня всем офицерам запрещено садиться за руль. Хоть джип, хоть грузовик, хоть даже "мул" — без разницы. Хотите куда-то поехать — вызовите водителя. Исключений не будет. Во-вторых, проблема ВЗ. Джентльмены, я знаю, каково вам приходится. Я и сам человек. Но какой пример вы подаете рядовым? Эти девицы в городе кишмя кишат болячками, очень цепкими видами ВЗ, — полковник сделал паузу, его лицо было очень озабоченным. — А потому пока что я призываю всех проявлять благоразумие и держаться подальше от этих женщин.

По толпе поползли смешки и шепот. Он что, правда считает, что офицерское воздержание как-то повлияет на рядовых? Прямо сейчас Анкхе был наполнен сотнями рядовых, которые, ясное дело, кидались на каждую женщину, попавшую в поле зрения.

— Джентльмены, серьезные ситуации требуют необычных решений. Я знаю, что это может показаться вам оскорбительным, но и я, и мое начальство считаем, что — э-э — онанизм теперь вполне оправдан.

— Это приказ?

— Кто это сказал?!

Ответа не было. Полковник с яростью вперил взгляд в нашу ораву, пытаясь отыскать червивое яблочко. Наглец не вышел вперед и не бросился в грязь у полковничьих ног, моля о прощении. Полковник с отвращением продолжил:

— Нет, это не приказ, это предложение. И если будут новые случаи триппера, я закрою деревню для всех. Вообще никаких увольнительных.

— Он чего, приказал нам всем обдрочиться? — раздался из глубины строя негромкий голос Коннорса. Строй захихикал. Полковник не услышал этого замечания.

— У меня есть план, как всех занять, пока мы не летаем. Вот на этом самом месте мы построим офицерский клуб.

Штабные офицеры зааплодировали.

— Гляньте правде в глаза. Мы здесь пробудем очень долго. И у нас будет настоящий клуб — чтобы выпить после долгого дня, поговорить с медсестрами, посидеть в плюшевых креслах, послушать музыку. Если начать прямо сейчас, то все это возможно.

— С медсестрами? — это опять Коннорс.

— Ну да, с медсестрами. На дивизионном уровне есть медсестры. Вы же не хотите, чтобы они навещали вас в этих тухлых палатках?

— Хочу.

— А это кто сказал?! — взгляд полковника заметался в поисках критикана. В строю все смотрели друг на друга, демонстрируя полную невинность. Капитан Уильямс со злостью оглядывал нашу группу, а особенно Коннорса.

— Джентльмены, с таким отношением к делу мы будем жить, как зверье, — полковник сокрушенно покачал головой. — А потому, начиная с этого самого момента, мы собираем первые взносы на клуб. Эти деньги понадобятся, чтобы купить всякие стройматериалы. Отвечать за все будет капитан Флоренс, потому что на гражданке он был подрядчиком.