Чтение онлайн

Все эти телеги, кибитки и фургоны, а также расставляемые тут и там шерстяные шатры превратили тракт в кипящую реку, а точнее в непроходимое болото, ибо одно сломанное колесо или лопнувшая спица немедленно останавливали движение на целую версту. И конечно среди беженцев оказались те, что несли в себе семя зловещей болезни. Они заражали ближних, те — других, и так дальше, пока вся вереница спасающихся не превратилась в чумной лагерь, не менее опасный, чем Ховеншор — самый южный из больших городов, что первым принял на себя удар.

И Феор был там — в этой невообразимой клокочущей толчее, грозившей превратиться в огромный могильник. Обезумевший народ норовил растащить его товары и отнять сами повозки — пришлось на последние деньги набрать еще дюжину наемников. К счастью, среди его людей болезнь не проявлялась. Пока.

Феор приказал погонщикам свернуть с тракта на Нохтон — скромный дворик на излучине Рисовой реки. Это был большой риск, ибо туда вела плохонькая колея, часто размываемая в сезон дождей, однако вымощенный камнем тракт до Теима казался опаснее во много крат.

Им повезло, и ранняя осень еще не успела превратить малолюдную дорогу в топкое месиво, но хворь добралась и сюда.

Селение вымерло почти подчистую. Единственная выжившая, растрепанная девушка, зажимавшая в руках какой-то узелок, шаталась по домам и звала кого-то, но на тоненький голосок ее никто не отзывался. Феор сжалился над ней и приказал оставить еды и питья, но не подпускать к стоянке не велел.

Караван его, огибая пустошь, пошел к благоухающему оазисами, укрепленному Теиму, хоть старшие погонщики советовали Феору не идти туда, а направиться вдоль Рисовой на север, к Камышовому Дому, где переждать, пока болезнь не схлынет.

Камышовый Дом был даже не городом, а кучкой мелких промысловых деревушек, ютившихся у слияния двух рек: Ближней и Дальней. Феору приходилось бывать там и договариваться с местными желтолицыми хитрецами о покупке драгоценного золотого дерева — плотного и прочного строевого леса, широко используемого при постройке кораблей. Дичи в тамошних зарослях водилось изрядно, рыба кишмя кишела в затонах, а топкая местность защищала от вторжений как с юга, так и с севера. В каждом из селений власть принадлежала отдельному клану, друг с другом враждовали они редко, а с недавних пор и вовсе объединились под началом верховного лидера, которого называли не иначе как Высокий Камыш. Люди Болот, не знавшие грамоты и железа, лепили хлипкие лачужки на сваях и устраивали свой быт так же, как и сотню лет назад, всячески противясь любым новшествам, которые настойчиво пытались проникнуть к ним из богатого и продвинутого по части наук Теима. Волосы их были словно сажа, глаза узки и лукавы, а лица круглы, как луна.

Феор и сам склонялся к тому, чтобы повернуть к Камышовому Дому, но в Теим наверняка направилась его семья. Отказаться от мысли найти ее он не мог, хоть братья, да и сам отец никогда не считались с ним. Кроме того, дороге на болота резко воспротивилась его малая дружина, ведь там, даже на службе у Феора, они едва ли смогли бы найти хороший заработок.

Спустя время кто-то шепнул ему, что та самая девица из Нохтона увязалась за ними и бредет позади, едва поспевая за гружеными ишаками. Время шло, а она не выказывала признаков болезни, и Феор, невзирая на возмущение, разрешил ей прибиться к каравану. Звали девушку Рина.

Поначалу она была молчалива и подавлена горем, — погибла вся ее семья — но долгие скитания по бескрайней пустоши Ренга сблизили их с Феором, и он даже ощутил, что питает к ней некое новое, незнакомое ему раньше чувство. Как говаривал пророк Нехатра, любовь и смерть часто шествуют рука об руку.

Зараза все же не обошла стороной и его людей. Утром, на девятнадцатый день их пути из Нохтона, сразу трое погонщиков принялись кашлять. Их мигом определили в хвост каравана, запретив приближаться к остальным. Предлагали и более решительные меры, но Феор отмел их — негоже лишать людей надежды. К вечеру двое больных свалились с седел и больше не поднялись, последний продержался лишь до утра.

Спустя еще день один из стражников, что раньше выглядел вполне спокойным и не привлекал внимания, вдруг набросился на соседа и успел прокусить ему горло, пока не вскинулись остальные. Порченого зарубили, но и истекающий кровью бедолага не выжил. После этого случая Феор стал на рассвете осматривать всех членов отряда и перекидываться с каждым хотя бы парой слов.

В поезде начались споры, отчего болезнь настигла их. Рина присоединилась к ним слишком давно, чтобы явиться тому причиной. На дороге люди попадались редко, и наемники тут же обнажали мечи, едва кому-то приходила охота подступить поближе. Ругань и пререкания ни к чему не привели — каждый остался при своем мнении, и напряжение в отряде только возросло. Казалось, само небо рождало споры новой заразы и пропитывало ими жгучий воздух.

Необъятная, продираемая ветрами пустошь ширилась до утопающего в дымке горизонта, взбираясь на пологие холмы и спускаясь к бесплодным долинам, где когда-то пролегали русла ныне засохших рек. Раскаленная пыль слепила глаза, повязанные на лицо платки из тонкой ткани помогали мало.

Навстречу почти никто не ехал — видно, уже нарвались на орды беженцев и развернули фургоны. Иногда они догоняли тех, кто выехал раньше, и поражались тому, как быстро люди превращаются в зверей, даже если поветрие не затрагивало их. Ожидать от них можно было чего угодно. Кто-то молил взять с собой, другие просили еды. Были и те, кто мало отличался от порченых: разбойники, мародеры или просто одичавшие от голода, жажды и ужаса несчастные. Стычки с такими случались едва ли не каждый день.

Однажды на дорогу выползла посеревшая от пыли фигура, что из последних сил протягивала в дрожащих руках сверток с младенцем. Тот был уже мертв.

Вьюки с провизией, запасенной в Ховеншоре за цену впятеро больше рыночной, пустели. Кирбы с водой уже показывали дно. Колодцев на пути встречалось все реже, а в тех, что были, часто плавали мертвецы. Верблюды, сокровища пустынь, подолгу могли обходиться без воды, а вот людям пришлось тяжко.

Погонщики то и дело ссорились и жаловались, что им урезают паек, вояки нервно роптали. От лишений и банальной скуки они все чаще стали поглядывать на Рину. Молодка приглянулась бы и самому разборчивому мужу, а уж черни после многодневного воздержания от посещений борделей — и подавно. Феор не находил себе места от беспокойных мыслей и не расставался с коротким мечом, а Рине на всякий случай вручил кинжал. Назревал бунт.

Наемники все чаще не слушались его приказов. Однажды ночью они сговорились и сбежали, заколов стражу и прибрав почти все съестные припасы. Наутро их тела нашли в нескольких верстах. Они передрались между собой, никто не выжил.

Отряд сократился почти втрое против прежнего, и только поэтому они все же дотянули до обитаемых мест. Растрескавшаяся от недостатка влаги земля под ногами стала затягивать раны, тут и там уже показывался редкий чахлый кустарник, и скоро мир вокруг запестрел зеленью. Целый ковер бушующей под властью ветра травы раскинулся насколько хватало глаз. Воздух наполнился свежестью и ароматом душистых полевых цветов. К ясному небу потянулись одинокие финиковые пальмы. Тут и там журчали ручьи, слышалось стрекотание бесчисленных насекомых. Вдали темнел густой лес, где можно было разжиться дичью и птичьими яицами.

Они приближались к предместьям.

Но задолго до того, как показались белокаменные стены и тонкие жемчужные башни Теима, они поняли, что город не станет спасением. Сначала появился запах. Удушливый трупный смрад разносился далеко от сети дорог — настоящего кладбища, где жирными чернильными росчерками выделялись остановившиеся там навсегда, наполовину занесенные пылью гробы телег, фургонов и прочих трофеев владычицы смерти.

Небосклон потемнел от гари и дыма. Людей и померших прямо в упряжи животных некому было убирать. Трупов оказалось так много, что у главных ворот не видно было ни клочка земли. К стенам подступило грозное колышущееся озеро из сбитых ветром палаток, по которым успел пройти очищающий огонь пожаров.