Чтение онлайн

— Сколько вас сегодня было в деле?

— Три тысячи шестьсот девяносто человек и двадцать четыре пушки.

— Вздор, этого не может быть, ваш корпус состоял по крайней мере из восемнадцати тысяч человек.

— Русский офицер не говорит вздор; слова мои насто­ящая истина.

Наполеон нахмурился и, помолчав, произнес:

— Если это справедливо, то, по чести сказать, только русские умеют так жестоко драться.

Впрочем, Наполеон не преминул вслед своему комп­лименту задать вопросы чисто военного свойства: о распо­ложении русской армии, численности войск, нахождении императора.

Получая от Полторацкого на все один и тот же ответ «не знаю», Наполеон отправил пленника в Париж, где тот и был освобожден вошедшими в столицу союзными войсками.

Император Александр I лично внес имя генерал-майора Полторацкого в список героев двенадцатого года, коих имена и образы было решено увековечить в Военной галерее Зимнего дворца.

Можно представить, какой гордостью это наполняло сердце Агафоклеи Александровны! К огромному семейному богатству сын прибавил то, что невозможно купить ни за какое золото мира, — славу и уважение их рода будущими поколениями граждан России.

Доставил Константин Маркович и еще одно удоволь­ствие матушке. Приехав в Грузины, тридцатишестилетний генерал попросил у Агафоклеи Александровны благосло­вения на брак с княжною Софьей Голицыной. Незнатность их, Полторацких, рода не могла не уязвлять амбициозную «тверскую царицу». С женитьбой сына она обзавелась родней в лице первейшей княжеской фамилии.

В дальнейшем, «уволенный от службы к статским де­лам», Полторацкий был назначен ярославским военным губернатором.

Нельзя не упомянуть и о том, что он обзавелся в Первопрестольной домом, который, хотя и в неузнаваемо переделанном виде, известен каждому москвичу. Это зда­ние на Театральной площади, где ныне находится самая многолюдная и популярная из-за расположенных рядом старейших и лучших сцен России станция метро с тем же названием.

Дом Полторацкого был огромных размеров. А о кра­соте местоположения и говорить не приходится. Прямо из окон кабинета хозяина можно было любоваться великим творением архитектора О.Бове — Большим театром с квадригой коней на крыше фронтона и фигурой Аполлона, усмиряющего их резвый бег…

Что ни говори, деловая хватка Агафоклеи Александров­ны, ее экономический гений дали возможность всем детям жить на широкую ногу и не стесняться в средствах.

И в самых преклонных летах недвижимая владелица ог­ромного хозяйства продолжала приумножать семейное бла­госостояние. Но кто не готов к неприятным сюрпризам, тот не должен заниматься предпринимательством. Случалось и Полторацкой нести убытки, но это всегда расценивалось ею как прелюдия к близкой удаче. Так оно, по всем дошедшим до нас сведениям, и происходило: у Полторацких появи­лись большие земельные угодья в далеком Оренбургском крае, число крепостных превысило семь тысяч, закупались элитные породы скота, строились фабрики по производству шерсти.

Но время шло. Слабевшая в своей неподвижности Агафоклея Александровна, возраст которой уже перевалил за шестидесятилетний рубеж, с тревогой понимала: среди детей и внуков не находилось тех, кто попытался бы снять с нее груз хозяйственных забот. Богатство привлекало всех, заботы о его сохранении и приумножении — никого. А между тем реальное положение дел требовало немалых затрат времени и сил, поддержания в порядке огромного количества бумаг, неукоснительного взымания налогов и привычки аккуратно рассчитываться с государством. Но, увы! То, что для матери семейства было делом увлекатель­ным и азартным, для потомства стало докучливой, портящей настроение обузой.

Уже в последние годы жизни Полторацкая чувствова­ла: то там, то здесь слабеет надзор, а это отворяет двери недобросовестности и воровству. Образовались недоимки, даже кое-где долги.

Поколение же внуков предпочитало не наживать, а тратить. Да еще как тратить!

Среди любителей приятно проводить время был внук Полторацкой Сергей Дмитриевич. С помощью Олениных устроенный в один из лучших гвардейских полков, он даже был взят в свиту Александра I.

Однако служба в гвардии оказалась непродолжительной. В чем же было дело?

Сергей Дмитриевич, человек литературно одаренный, разделял многие вольнолюбивые идеи молодежи декабрист­ского толка и свои статьи на злободневные темы российской действительности отправлял в парижские издания, где их с удовольствием печатали.

Понятно, что III отделение заинтересовалось молодым вольнодумцем, который отзывался в весьма неприличных и дерзких выражениях на счет правительства. Ему грозил военный суд, но Александр I пожалел молодого человека и повелел отставить его от службы.

Военная карьера закончилась. Ругать власть всегда было модно — в гостиных барышням виделся над его головой венец изгнанника, романтичного и страдающего. Репутация карбонария в глазах женского пола куда интереснее, нежели какого-нибудь секунд-майора, и богатый наследник Пол­торацкий время проводил в приятных для себя занятиях, в число которых входили и карты.

Играл Сергей Дмитриевич, увы, не «по маленькой». Го­дом раньше он в совокупности проиграл 130 тысяч. Весной же 1827 года начальник III отделения граф А.Х.Бенкендорф получил о происшествии в Москве донесение следующего содержания:

«Обязанностию поставляю довести до сведения, что подпоручик Полторацкий, молодой, прекрасно воспитанный человек, имел несчастную минуту проиграть до 700 тысяч рублей. Из его объяснений видел в нем совершенное раскаяние…»

Проигранная сумма была колоссальной. Для сравнения: дом Полторацких на Большой Калужской улице с садом в 13 гектаров был продан ими за 100 тысяч рублей.

Власти даже провели расследование, «чисто ли было дело», не стал ли Полторацкий жертвой мошенничества, но ничего подобного не нашли.

Что до «совершенного раскаяния» то, вероятно, оно та­ковым не было, и пагубная страсть снова дала о себе знать. После катастрофического проигрыша прошло немногим больше месяца, как Пушкин по поводу обретенной им некоторой суммы не без веселой иронии пишет приятелю: «…деньги же эти — трудовые, в июне месяце выпонтиро­ванные у нашего друга Полторацкого».

Но это была сущая мелочь по сравнению с майским проигрышем, который знатоки истории карточной игры в России относили к самому крупному во все очень азартное пушкинское время.

Войдя в зрелый возраст, сам Полторацкий считал себя главным виновником «изнурения и истощения состояния богатого».

Легко дававшиеся деньги, легко и уходили. Бабушки­но наследство оборачивалось большим злом. Бесцельное существование подталкивало к опасным предприятиям. У Полторацкого появилась своего рода причуда: стоило во Франции начаться народному возмущению, как он от­правлялся туда. Это дало повод князю П.А.Вяземскому сострить в письме Сергею Дмитриевичу: «Кажется, ты взял абонемент на все парижские революции». Роль сто­роннего наблюдателя, искателя острых ощущений уже не удовлетворяла. На баррикады стали взбираться не только те, кто отродясь не имел золота в карманах, но и те, у кого его было слишком много.