Чтение онлайн

Их племя съедало своих мертвых. Остаться не съеденным — было самой страшной судьбой для них, и Эмма Бэннон заставила одного из них так пострадать.

«Выбора не было», — но грифоны это не понимали. Или не хотели. И из всего мяса эти звери предпочитали сильнее всего пропитанное магией.

— Говори со мной, крылатый, — сказал Микал довольно приятно. Его спина была напряжена под оливковым бархатом, его ноги стояли точно, вес был сбалансирован, руки были расслаблены. — Моя прима выше тебя.

По ним прошла рябь, блестящие мускулистые бока напряглись. Эмма сжала челюсти, глядя на спину Микала.

Ходить в конюшни было неприятно. Даже запах существ был опасен, создавал странную вялость, что мешала любому с эфирным талантом соображать. Эффект на тех, кто был без силы, и других зверей не был таким сильным, но все равно помогал диким грифонам не голодать. Они были союзниками Британии, тянули ее колесницу, но были и хитрыми и опасными. Лучше символа империи, чем правящий дух с этими зверями, не найти.

Черный грифон приблизился. Он доел, язык цвета индиго скользнул, шурша, по клюву. Следы кровь были на его гордой морде, золото его глаз сияло. Черный зрачок был с маленьким отражением. Из-за плеча отражения выглядывала волшебница с белым лицом, ее волосы были уложены, янтарь на горле мягко сиял, пока она готовила себя.

— Зачем ты здес-с-сь, нагат? Мы голодны, это добыча.

— Она — моя прима, вы не попробуете ее плоть. Я требую двух твоих собратьев быстро лететь на закате, крылатый.

Резкое движение прошло по загонам и насестам. Если они нападут вместе, даже Микал, наверное, их не сдержит. Эмма подумывала, когда отправилась в Коллегию утром предать Эли Бессмертному огню, зайти в бараки и выбрать шесть Щитов.

Но она этого не сделала.

«Трент. Джордейн. Гарри. Намал», — все убиты Кроуфордом. Ее ошибки, и те, кто рисковал жизнями за нее, поплатились. Теперь она добавила еще один пункт в список, да?

Эли.

Британия ощущала боль, когда погибали ее верные слуги? Или ей служило уже так много, что она не обращала внимания, видела в них пешек, которые можно терять, а замки забирать…

…даже королев можно было менять.

«Опасная мысль».

— Мы ее не понес-с-сем, — сказал другой грифон, коричневый в яблоки, его взгляд был полон ненависти. Его когти сжимали верх двери загона, два хранителя отшатнулись, один сжимал в руках кусок мяса.

Микал не двигался, но появилось новое напряжение в воздухе.

— Вы понесете, кого я прикажу. Y b'eo Daegscield.

Древние слова прозвучали, как колокол. Грифоны застыли.

«Я — Щит».

Их связь с Британией была древней, да. Но их связь с братством, защищавшим работников чудес, была еще старее, была от других берегов с бродячими фокусниками. Мордред Черный дал укрытие тому братству на острове. Мордред якобы происходил от рода левой руки Артура, никто не знал, правда ли это, но никто и не спорил. Коллегия тогда недавно появилась над Лондинием, поражала людей во время Мордреда черным камнем с алыми символами. Говорили, что Коллегия оторвалась от горы, подернутой туманом. На вершине якобы была другая школа, где было тринадцать студентов, а осталось двенадцать, и последний — то ли самый лучший, то ли худший, в зависимости от легенды — был забран как дань.

— Ты — Щ-щ-щит, — черный грифон недовольно опустил голову.

Тон Микала немного смягчился.

— Я бы не просил, но дело срочное. Британия требует, крылатые.

Они снова зашевелились, имя правящего духа давило на них.

— И мы отвечаем, — прозвучал хор.

«Как и я, грифоны, — горло Эммы болело, комок сухим камнем перекрыл его. — Как и я».

Глава пятнадцатая

Проблемы важнее

Густо выкрашенная статуя Магдалены улыбалась с колен, сияя деревянному извивающемуся святому трупу над алтарем. Клэр моргнул, его чувствительный нос распутывал запах — воск, благовония, но не такие, как пахло письмо в его кармане, старый и влажный камень, пепел дыхания Черного Варка с едким привкусом.

Церковь стояла до времен Убийцы жен, и те, кто был достаточно консервативен, чтобы остаться под контролем папства в делах веры, сохранились хорошо. Достаточно хорошо, чтобы Валентинелли пробормотал фразу на своем языке и любопытно перекрестился.

Клэр поймал взгляд Вэнса на убийцу, понял, что другой ментат сохраняет клочки информации. Он бы тоже так делал.

Он отвернулся, осмотрел церковь внутри. Скамьи из темного старого дерева с перилами для тех, кто решит встать на колени, труп озаряли снизу капающие свечи. Алтарь был с вянущими цветами на красном бархате, четыре кабинки для покаяний стояли у западной стены, пустые. В понедельник тут было полно шепота. Поколения нервного пота и молитв без ответа оставили свой запах в неподвижном воздухе, согретом свечами. Еще скопление свечей было в узкой комнатке в стороне под иконами в виде картин и скульптур.

Вэнс удовлетворенно выдохнул.

— Где бы ты сказал, старина?

Клэр поймал тревогу в тоне другого ментата.

«Ах. Ты не так уверен, как показываешь».

— Точно не в подвале. И не в башне, — он не спешил, наслаждался тем, как кусочки головоломки соединяются с потрескиванием.

«И не под алтарем», — он повернулся, тихо пошел по обители святых. Валентинелли двигался за ним, и Клэра удивительно успокаивало его присутствие.

Вэнс один раз застал убийцу врасплох. Клэр сомневался, что будет второй раз.

Картины и маленькие статуи, святые с руками, застывшими в молитвах, и позолоченные полумесяцы или круги нимба над их головами, смотрели темными глазами. Клэр замер и думал.

«Он — гений, а не ментат. Он — жертва сил в себе, с которыми не может совладать, и они ведут его. Импульс у него другой, но он делает себе жизнь интереснее», — Клэр задумчиво кивнул, постукивая пальцем по тонким губам. Людовико привык к этому и замер. Вэнс тихо выдохнул, может, оценив симметрию комнаты. Жемчужина в церкви.

— Вариант лишь один, — прошептал Клэр.

Под картиной Космы и Дамиана, занятых пациентом — ложки и приборы были с позолотой, рот страдальца был открыт в О, кровь была уже не такой яркой — был закрытый стол, на нем были маленькие дешевые свечи. Их дым был почти таким же гадким, как желтый туман Лондиния.

Клэр вздохнул. Это был звук завершения, и он убрал гниющую ткань, что прикрывала ножки стола.

И там, во тьме, стояла канистра в углублении. Идеально выдутое стекло, что еще дрожало от дыхания изменяющей магии, лишившей его примесей и неровностей, а сверху была конструкция из меди с символами, что подмигивали, работая. Механизмы вокруг краника сверху сияли чарами и маслом.

— Ах, — пробормотал Клэр. — Вижу, вижу. И это перед святыми физикеров. Вы все же доктор.

— Но не медицины, — педантично исправил Вэнс.

«Вы не понравились бы мисс Бэннон, сэр», — мысль была странной, но успокоила его. А было ли странно это? Ментаты обычно не успокаивались.

Но чем старше был Клэр, тем меньше верил в это.

— Не медицины. Но биологии, этого механизма самой жизни. Моррис верит в божественную руку. Он на ней лишь ноготь.

— Поэтично, — фыркнул Вэнс. — Это механизм? — и теперь педантом стал Клэр: