Чтение онлайн

Марьянка никак не могла идти рядом с Забужихой — та слишком медленно передвигала ноги. Девушка представляла себе раненого Павла и шла все быстрее и быстрее.

— Так ты, Марьянка, беги, а я уже как-нибудь и сама дойду, — посоветовала Забужиха. Марьянка охотно согласилась и направилась через овраг к хуторку. Дрожали руки у Марьянки, она вся похолодела, пока открывала дверь в хату Забужихи. Марьянка подбежала к постели. Обросший, бледный, обескровленный Павло дремал, лежа на левом боку. Два мальчика сидели на скамье и наблюдали за Марьянкой. Она наклонилась над Павлом и, прислушиваясь к его медленному дыханию, тихо поцеловала. Слеза упала на шею Павла. Он открыл глаза, с минуту смотрел на девушку и вскрикнул:

— Марьянка!..

Она присела возле него, гладила его голову, щеки, шею. Не скрывая своей радости, он ловил глазами каждое движение Марьянки.

— Тебе уже легче, Павлусь?

— Спасибо ей, — он обвел глазами комнату и, не найдя Забужихи, спросил: — А где она?

— Я ее опередила! На крыльях бы прилетела!

Павло взял руки Марьянки и прижал их к груди. Марьянка почувствовала биение его сердца, наклонилась и поцеловала Павла в губы.

— Хорошая… любимая… черноглазая… — шептал Павло, и оба улыбались. Мальчики тоже подошли к постели. Старший из них похвалился:

— А я дядино ружье поднял на лугу и спрятал на чердаке…

— Молодец, молодец, Алеша, оно еще пригодится! — Павло погладил русую кудрявую головку. — Что нового в селе?

Марьянка вздохнула. Не вспоминать бы об этих новостях!

— Немцы отбирают коров, свиней, птицу, яйца. Говорят, в воскресенье будут старосту избирать. Помещики возвратились!..

— Изберут, конечно, Писарчука. А ревкомовцев еще не трогают? Все дома?

— Все. Немцы ведь только три дня, как осели у нас, а то все шли дальше.

Павло шевельнулся, застонал.

— Хорошего не жди… Скажешь Надводнюку, где я. Вот я выздоровею, будем что-нибудь делать… Эх, Марьянка, не говорил ли я тебе — станут нам поперек дороги! Но это еще не конец! Пусть Писарчук не думает, что мы сдались! Моя винтовка еще в стрехе запрятана! — Павло опять застонал.

Пришла Забужиха. Женщины стали совещаться, как переодеть раненого в чистое белье. Марьянка грела воду, не спускала глаз с постели. Павло наблюдал за ней, довольный и повеселевший.

Вскоре Марьянка постучала в окно к Надводнюкам. Из хаты вышел Дмитро, хмурый, небритый.

— Марьянка, у тебя есть новости? — встрепенулся он, заметив, что девушка повеселела.

— Я от Павла.

— Павла?.. Ты шутишь, девушка? — не поверил Надводнюк.

Марьянка рассказала. Дмитро выслушал и посоветовал:

— Пусть остается на хуторе. В село ему не надо возвращаться. Узнают о нем немцы — расстреляют. Через несколько дней видно будет. Держи связь со мной и с Павлом.

Марьянка пошла домой.

Было воскресенье. На поваленном дубе курили Гнат Гориченко, Мирон Горовой и Тихон Надводнюк. Кирей стоял, заложив руки за спину. Невдалеке ходил немецкий патруль. Кирей шепотом сказал старикам:

— Вчера забрали откормленную свинью у Дороша Яковенко. Слышали? Черт его побери!.. Так и ждешь, что не сегодня-завтра придут и последнюю скотинку уведут со двора.

Мирон кивнул.

— Придут и заберут… Их сила.

Тихон Надводнюк глянул в сторону школы и заметил движение среди немцев.

— Видите?.. Строятся… К — кому-то пойдут. Пронеси, господи!

Немцы строились быстро. Вынесли пулемет. Старикам видно, как офицер достает из кармана френча лист бумаги и что-то говорит солдатам. Потом он отдал команду. Взвод четко ударил левой и, ритмично покачиваясь, пошел.

— К Лоши пулемет несут чистить! — старался угадать Гориченко.

— Ох, боюсь я… — и Тихон поднялся с колоды.

Немцы шли стройно. Плоские штыки и медные каски блестели на солнце. Сбоку легко ступал Шульц, в крагах, в галифе, со стеком в левой руке и сигарой в зубах. Он изредка бросал:

— Но-гу!..

И взвод еще сильнее ударял левой. Земля гудела под их шагами. Взвод приблизился к старикам. Шульц скомандовал:

— Стой!..

Взвод замер. Офицер поманил пальцем. Из строя вышел худощавый немец с густыми веснушками на носу. Из-под каски обильно сбегали грязные струйки пота. Он держал руки «по швам», глазами впился в грудь офицера. Шульц обращался к солдату на родном языке, солдат к крестьянам — на украинском:

— Пан офицер просит показать, где живет Григорий Кириллович Бояр.

Старики понурились. Молчание было слишком долгим. Шульц нервно ударил стеком о краги. Его терпение лопнуло, и он сердито закричал на переводчика. Тот в тон офицеру заорал на крестьян:

— Пан офицер прикажет шомполами бить!.. Скажите пану офицеру!

Старики медленно подняли головы и посмотрели на Кирея.

— Ведите, дед… — прошептал Мирон. — Их сила…

Руки Кирея дрожали. Он сделал один шаг вперед, с трудом произнес:

— Я… я… отец… Черт его побери!

Солдат-переводчик доложил офицеру, что старик — отец Григория. Шульц отдал команду. Взвод двинулся. Кирей шел впереди. Все, кроме Тихона Надводнюка, пошли следом за взводом ко двору Бояров. Один из немцев раскрыл ворота, и взвод вошел во двор. Команда. Пулеметчики быстро установили пулемет прямо против дверей хаты, взвод рассыпался цепью, винтовки ощетинились штыками.

Из хаты вышел Григорий, немного бледный, но спокойный. За ним вся в слезах вышла Наталка.

Шульц спросил через переводчика:

— Григорий Кириллович Бояр?

— Да.

— Крестьянин?

— Да.

— На войне был?

— Да.

— Чин?

— Рядовой.

Шульц достал из кармана лист бумаги. Переводчик повторял слова Шульца.

— Штаб немецкого командования имеет сведения, что Бояр Григорий Кириллович — большевик, прячет у себя большевистское оружие и большевиков. Правда это?

Бояр посмотрел в глаза Шульцу и усмехнулся.