Чтение онлайн

Согласно установившемуся поверью оказаться на другой стороне Пирлоульских гор можно тремя путями. Первый ведёт через перевалы, принадлежащие ожесточённым и нелюдимым перевальным племенам, однако не у всякого путешественника хватит смелости избрать себе такую дорогу. Лишь отчаявшиеся и обезумевшие торговцы решатся на этот шаг, предварительно наняв себе в охрану целый вооружённый отряд, и то с большой долей вероятности их никем не обнаруженные кости превратятся в лёд на дне глубокой расщелины. Второй путь предлагает обход хребта с севера, где-то в том направлении лежит Голубая пустыня Ибиирь, о существовании которой любят рассказывать завсегдатаи таверн и других питейных заведений. Горы в этом месте сбрасывают свою высоту, и последние камни лежал полузанесённые голубым песком, в этом месте северный отрог можно просто перешагнуть, а затем приступить к утомительному возвращению на юг. Наблюдая за тем, как по левую руку Пироулы день ото дня будут восставать и тянуться к небу. Такое путешествие потребует немалого количества времени, к тому же ходящие о ибиирьских женщинах воительницах слухи отпугивают не хуже историй о жестокости перевальных племён.

Ну и последний путь проходит по крайнему югу – через чащобы Урлодакара. Трудно выделить естественную границу между горами и лесом: первые вгрызаются в сочную зелень, а второй уверенно карабкается по склонам и закрепляется на них. Такое расположение предопределило то, что Урлодакару предстояло стать мощным торговым узлом, связывающим восток с западом. Южный лес выполнял функцию соединительного моста, а потому не имел отказа в крупном и практически беспрерывном потоке торговцев, и славился своими длинными и шумными базарами, где невообразимым образом переплетались культуры многих отдалённых владений.

Здесь можно было встретить угрюмых послов королевского дома Аллатеста, стоящих возле палатки марбадских стекольщиков, здесь пропахшие пьянящим дымом вибурийцы соседствовали с татуированными Служителями Веры из Цебетаса, здесь можно было заметить знатного вельможу из Парящего Города и последнего нищеброда, пришедшего из Грязей. Тут от запахов кружилась голова, а глаза не успевали удивляться разнообразию выставленных товаров. Тут в ходу были монеты всех номиналов и фори. Тут продавались и покупались чудеса, взлетали и разбивались судьбы, заключались сделки и мирные договора.

Поразительно, что при этом никто словно и не желал обращать внимание на внешний вид и зловещую культуру самих урлодакарцев. Скорее всего, это объяснялось тем, что торговля предполагает некую безликость в отношениях покупателя и продавца, да и есть ли разница в том, кто даёт тебе деньги за твой товар: статный и высокомерный мудрец из Дрой-Тана или же уродливый урлодакарец. Деньги не потеряют стоимости в зависимости от того, кто являлся их предыдущим владельцем.

Однако Синав склонен был считать, что этому имеется ещё одно объяснение. Все эти стекающиеся сюда торговцы и дельцы знают, что базары Урлодакара – это золотая жила, из которой не черпает только глупый, они спешат сюда верхом, водой или же пешком привлечённые мечтами о богатой прибыли, готовые ради своего благосостояния терпеть вышедших из леса дикарей, но, как только их карманы наполняются, они резко разворачиваются и возвращаются в свои владения. Пришлецам нет необходимости терпеть урлодакарцев более, чем того требуют их интересы, они не представляют себе, что значит жить на границе с фанатично помешанными на своём культе урлодакарцами и с детства слушать истории о жутких жертвоприношениях, происходящих в лесах безлунными ночами. Людям из других владений просто незачем забивать свои головы блуждающими слухами. Вовсе не для того они прибывают на южный край мира.

По прошествии двадцати трёх лет жизни в голове Синава устойчиво сложилась именно такая картина. Во многом на такое мировоззрение повлияло географическое положение и его родных владений, заключённых в плотное кольцо соседствующих границ. Степной Цикат лежал в южной части материка и идеально подходил для разведения лошадей. Легенды о первых жителях этих мест сохранили память о диких табунах, свободно перемещавшимся по обширным и плоским территориям, говорили даже, что коней здесь приручили намного раньше собак. Неудивительно, что с течением столетий Цикат превратился в кузню, где ковали самую лучшую кавалерию. Цикатийские скакуны ценились за скорость, манёвренность и бесстрашие в бою, не меньшую ценность представляли конезаводчики и мастера, занимающиеся улучшением выведенных пород. При таких исходных данных цикатийцы обладали немалой силой, не стеснялись её демонстрировать, однако и их соседи имели в своём распоряжении мощь, сдерживающую норовистые амбиции королей конницы.

Бушевавшие некогда войны постепенно затихли, но даже в нынешние относительно спокойные времена угли былых обид и искры угроз тлели под хладным пеплом напряжённого нейтралитета. Владения поддерживали мирные отношения, не убирая при этом рук с мечей. На границах всегда происходило бурление эмоций, и все стороны рьяно следили за тем, чтобы оно не переходило установленных норм.

На северо-западе к Цикату примыкала Архуза, славившаяся своим искусством обработки металлов и камня, только уставшие от жизни люди могли объявить войну тому, кто был так искусен в изготовлении оружия. Репутация архузанских духовых мэтров служила лучшим щитом, ограждавшим их от нападения со стороны.

Болотистая местность на севере называлась Грязи, и к тамошним жителям принято было относиться с презрением. Именно из-за того, что эти владения оказались непригодными для конницы, от их захвата пришлось отказаться. Последняя крупная война завершилась лет двести назад, и до сих пор в болотах находили скелеты целых конных эскадронов, не сумевших выбраться их топей. Цикатийцы, превосходящие жителей Грязей числом и умением, тем не менее не смогли покорить их. Прошедшее время не уменьшило гнева потомков кавалеристов.

Обширная граница на северо-востоке и востоке отделяла Цикат от величественных владений Дрой-Тан. Высокомерные мудрецы и широкоплечие воины в великолепных доспехах успели укрепить все подступы к своим территориям задолго до того, как была сформирована первая конная армия. Казалось, дрой-танцы на всех остальных смотрят свысока, кичась собственной мудростью и шириной бледных лбов. Крепкий, как скала, противник, о броню которого в былые времена было сломано немало зубьев. Дрой-Тан представлялся закованным в металл кулаком, нависающим над восточной границей. Цикатийцам не могла нравиться жизнь в тени этой угрозы, производящей наибольшее напряжение и заставляющей неусыпно наблюдать за белыми твердынями Дрой-Тана.

Южная граница вызывала в сердцах цикатийцев суеверных страх, ибо там располагались Безнадёжные Степи, о существовании которых лишний раз старались не вспоминать. Слишком свежи были те шрамы, и воспоминания о скребущихся под землёй безголах приносили дрожь. Особенно хорошо это чувствовалось в Мельхироне, лежащим в каких-то двадцати километрах от Безнадёжных Степей.

Ну и наконец, на западе с Цикатом граничил мрачный и заросший Урлодакар. В той стороне горизонт щерился неровным гребнем высоченных деревьев, среди которых вели тайную жизнь дикари. Вот уж куда точно было не заставить проникнуть цикатийского всадника. Лесные пространства пугали человека, выросшего в степи и привыкшего к полной свободе. Лес прочно ассоциировался с ловушкой, он отбирал свободное дыхание и заставлял блуждать среди древних стволов…

Как истинный сын своих владений, Синав носил в сердце горечь и обиду, обращённую ко всему несправедливому миру, в их распоряжении была сильная армия и лучшая конница, но при этом пять границ так плотно стискивали Цикат в объятиях, что лишали его возможности к движению. Словно быстроногую лошадь заперли в сарай из пяти стенок, и не дают ей броситься в галоп. Именно это и было изображено на гербе Циката – летящий во всю прыть конь, но, увы, неподвижный.

Большую часть этой информации Синав получил от своего ближайшего окружения, несмотря на возраст, он был до нелепого не осведомлён во всём, касавшемся политики. Стыдно было признавать, но он даже затруднялся назвать имя действующего короля конницы. Просто эти вещи никогда не касались его напрямую, а история его народа была всего лишь рассказами из прошлого. Синав считал эти вещи слишком серьёзными, чтобы понапрасну забивать ими голову. Да и был он слишком ничтожного рода, чтобы ставить перед собой вопросы хрупкого политического баланса. Его отец – простой солдат, к тому же уже мёртвый, его мать – женщина, проводящая остаток жизни в Доме Сожаления. Ему самому было нечем гордиться… правда, он надеялся, что в ближайшем будущем его неприметная жизнь повернёт в лучшую сторону с лёгкой подачи Фарискира.

Вспомнив толстого хозяина «Вороньей Лапки», Синав улыбнулся, а ведь тот оказался не таким уж омерзительным типом, как то было принято считать. За его счёт вполне можно подняться, пробиться в люди, сделать себе имя и обеспечить жизнь. Конечно, он заставил Синава тащиться в чужие владения и пробираться в козий храм, но, если всё пойдёт хорошо, об этом будет приятно вспоминать в каком-нибудь кабачке с полной кружкой пенной браги. Вариант, что всё может пойти плохо, Синав гнал от себя подальше, с таким настроем ему не следовало выходить на дело.