Чтение онлайн

– Когда наступаешь - всегда рубашку с гранаты долой. Убойная сила поменьше. Зато тебя не поранит, если сразу придется врукопашную. Неплоха и эфка. Правда, слишком много осколков дает. Видишь, маленькая, как лимон. А по-моему, как кедровая шишка. Чеку высвободил. Крепко держи, отпустишь, только бросая. Бросай наотмашь, как шишками кидался. Снежками стекла бил? Врешь, все били. Бросил - и сразу в сторону, наземь, пластом, а потом вскакивай - и дальше.

Алеша внимал всем существом. Шустров - у руля. Алеша решил сбежать. Нехорошо бросать старика. Но ведь в бой - простит. Мужское дело - воевать. И автомат ему Иван Петрович дал.

Когда за Гунхольмом взметнулась фонтанами вода, буксир шел под разрывы. Шустров отвернул, но наскочил на пустые шлюпки рядком у пристани. Повис шипящий фонарь над палубой, шлепали пули, но палуба уже опустела. Матросы прыгали из шлюпки в шлюпку к берегу. Алеша упал на днище, кого-то придавил.

Он растерялся. Кто где, он не понимал. Видел, как упал Пивоваров, но тут же вскочил. Потом все заслонил верзила-финн. Надо стрелять. Но выстрелить в упор Алеша не смог.

– За мной, сынку, - дыхнул ему в лицо Щербаковский...

И Алеша едва не уцепился за его бушлат.

Щербаковский на ходу стрелял. Алеша попробовал, но почувствовал боль в плече. Он все же стрелял, и с каждой минутой злее. Щербаковский замечал, казалось, все.

– Давай, диск сменю. Ты короткими бей.

Они бежали вперед, спотыкаясь. Коротко у Алеши не получалось, очередь так на весь диск.

– Тише, дура, там наши!
– Щербаковский сжал Алеше кисть.

Светало. Рвались мины. Противник с других островов бил по Гунхольму, не разбирая, где русские, где свои. На пристани дрались врукопашную. Тот же верзила или другой свалил главстаршину. Алеша всадил в верзилу все, что осталось в диске.

Неужели Иван Петрович погиб? Алеша поднял его и поволок к морю. Щербаковский открыл глаза и смутно смотрел на Алешу.

– С-сбили, ог-глушили, г-гады, - шептал он.
– Ж-живой...

Алеша тащил его на "Кормилец".

– П-пусти, я сам.
– Щербаковский, шатаясь, лез по сходне.

А на другой стороне дрались разведчики. Путем Камолова они прошли отмель и попали под пулемет. Они слышали, как отбивается Камолов, как кричит он, окруженный врагами: "Балтийцы в плен не сдаются!", - но когда пробились к нему, он уже погиб.

Миша Макатахин приподнял его и отнес в сторону. Разведчики сняли бескозырки. Богданыч положил свою на грудь солдата. И каждый проделал то же. "Пошли!" - приказал Богданыч.

Когда все кончилось, они вернулись туда, где лежал Камолов.

Богданыч взял свою бескозырку, но не надел. Подошел Макатахин. Подходили другие - каждый брал свою бескозырку, не надевая. Три так и остались на груди солдата, никем не взятые.

Щербаковского так контузило, что он стал заикаться. Доставленный Алешей в лазарет - в подвал разбитого дома на Хорсене, - он пролежал часа два, очнулся, увидел себя в положении больного, возмутился, едва не разнес все медицинское хозяйство отрядного врача, требуя вернуть автомат, одежду, все боевые доспехи, и сбежал в роту. Врач пошел жаловаться Пивоварову, но тот, тоже контуженный, отлеживался в Кротовой норе и сам наотрез отказался уйти на Ханко в госпиталь. Врач пошел к Гранину. Гранин вызвал Щербаковского.

– Вы что, главный старшина, анархию в моем отряде разводите? Силой прикажете укладывать вас в постель?

– Т-оварищ капитан! Я ж не яз-ыком д-олжен стрелять, автоматом...

– Не нашего ума дело. Врач не пускает - и точка.

– Так он же хирург, его д-дело резать. П-усть язык от-трежет, а в-оевать даст.

– Язык вам подрезать не мешает. Да!-Гранин вспомнил и заговорил грозно: Что за волонтера вы к себе взяли?

– Д-доброволец, товарищ капитан. М-не жизнь спас. Отец г-герой, погиб в финскую. М-ать в ок-купации. С-сирота... Храбрый...

Гранин не прерывал красноречия Щербаковского. "Эх, безотцовщина!" вспоминал он и свои скитания в гражданскую войну.

– Паспорт у него есть?

– Д-аже комсомольский б-билет!
– обрадовался Щербаковский.
– Орел х-лопец. Рулевым на б-буксире служил.

– Поезжайте на Ханко. Оформите там парня, как положено.

– Раз-решите ид-ти?

– Идите. Только мальчонку, чур, беречь. Как его звать?

– Г-орденко Алексей.

Гранин махнул рукой, и счастливый Щербаковский выбежал из Кротовой норы.

Из всего Хорсенского архипелага - так матросы прозвали свои владения - у противника остались два острова: Эльмхольм и Фуруэн. Нельзя было считать защиту западного фланга надежной, пока не захвачены эти два острова. Кабанов приказал Гранину взять последние звенья, замыкающие фронт архипелага.

Фуруэн трудно назвать островом. Узкая, вытянутая с юго-востока на северо-запад скала в шторм походит на полузатонувший корабль. Кругом складчатые шхеры, острые обломки гранита торчат из воды; под водой песчаные мели, каменистые банки. Трудно плавать даже на шлюпках. Гранин приказал Богданычу проверить, какие силы противник держит на Фуруэне.

Под утро Миша Макатахин, помощник и правая рука Богданыча, подгреб вместе с ним на шлюпочке к шхерам с северо-востока и высадил товарища на гранитный валун, облюбованный еще днем. Здесь Богданыч должен был провести день, наблюдая за Фуруэном.

– Трудно будет - ты тихонько перебирайся с камня на камень или вплавь, я буду ждать тебя за той скалой, - шептал Макатакин.
– А выдержишь - вечерком подгребу.
– Он осторожно опустил забинтованные тряпьем весла в воду, оттолкнулся от валуна и исчез; Богданыч остался один.

Правее должна быть складка, издалека как черная борозда, морщинка на сером граните. А нашел ее в полутьме - обрадовался: да тут целое ущелье с нависшим над водой карнизом, достаточное для матроса такого малого водоизмещения, как он. В шторм, пожалуй, зальет с головой. Хорошо, если тихий будет денек. Богданыч вжался под карниз. Стало зябко. Штаны и серый халат поверх бушлата намокли. Сырость пронизала все тело. Спасали огромные болотные сапоги, подаренные Граниным, а Гранину, говорят, Кабановым, - генерал носил сорок пятого размера обувь.

На Фуруэне проснулись - отчетливо слышны голоса, Богданыч посмотрел в сторону: спокойная гладь воды внезапно вздулась округлым холмом. Холм рос, приближался, переливаясь и становясь круче. Богданыч набрал побольше воздуху, сжал губы, закрыл глаза. Волна проглотила и его, и валун, рассыпалась, но набежала другая. Она опала, и свет затмило что-то зеленое. Разобрал не сразу: борт шлюпки. Зеленый борт уходил, открылась вся шлюпка. В профиль видны заросшие лица гребцов; хорошо, что не шарят глазами по воде. Волны теперь не пугали Богданыча: он знал, что это от шлюпок. Он вглядывался в Фуруэн. Где там живут они? Много ли их?.. Снова - зеленая волна, потом еще и еще: идут шлюпки. Богданыч осмелел, высунулся: да, три шлюпки полны солдат.