Чтение онлайн

Встань. Иди. Сделай.

Этот призыв не был облечeн в слова. Возбуждение, сплетeнное с зовом откуда-то извне. Он тоже — без слов. А может это вовсе не призыв.

Тиберия одолел жуткий сушняк. Сейчас бывший декурион ощущал себя путником в пустыне, измученным жаждой. Он видел оазис. Голубое озеро в тени буйной зелени.

Глядя на него, невозможно стоять на месте. Даже если нет сил.

Иди.

Нужно идти.

Тебе будут мешать.

Они не хотят, чтобы ты утолил жажду.

Это плохие люди.

Убей их.

Тиберий встал, вынул спату из ножен и вышел из дома. На кувшин с водой на столе, оставленный заботливой женой, не обратил внимания.

Палемон очень надеялся, что его запрут и оставят одного. Видел — железные прутья решeтки — помеха преодолимая. Он бы их разогнул.

Но Калвентий не ушeл. Сел на стул напротив. А возле двери встал стражник с копьeм.

— Ну и что ты намерен тут высидеть? — раздражeнно спросил Палемон.

Иринарх не ответил. Он вообще ничего не стал спрашивать. И взгляд у него какой-то странный. Палемон подумал, что вот такой, наверное, видели у него самого в Фессалоникее, когда он играл роль городского дурачка.

Он не знал, что лучше — тянуть время до ночи или вырваться сейчас, пока их тут двое. Сдался-то в надежде, что стрикс ослабит хватку и отпустит город. Ибо иначе толпа разорвала бы его прямо у дома Софроники, не считаясь с тем, сколько голов бы он проломил.

Но и в этом случае нельзя тут долго торчать. Ведь если стрикс поймёт, что защитник мальчика удалён и угрозы ему не представляет — сразу и явится.

Палемон чувствовал — так и будет. И он уже идёт. Решение сдаться было глупым.

Калвентий не реагировал на разговоры. И Палемон принялся прямо на его глазах разгибать прутья решётки. Вздулись мышцы. Толстые, но не калёные, мягкие прутья начали подаваться.

Стражник напрягся. Приблизился. Взял копьё наизготовку. намереваясь колоть между прутьями.

— Не безобразничай, Палемон, — сказал иринарх, — а то сейчас позову ещё людей, и они тебя очень огорчат.

Узник и ухом не повёл, продолжая налегать на прутья.

И тут в крипту ворвался человек. Калвентий посмотрел в его сторону, это был Харитон из «Бодрствующих».

— Господин иринарх! Там! Там… — он лихорадочно махал руками.

— Что? — раздражённо бросил Калвентий.

— Посмотри сам! — позвал Харитон.

— Следи за ним! — резко сказал стражнику иринарх, — не угомонится — подколи, только не до смерти! В бедро или плечо.

Он выбежал из крипты. Палемон понял, что сейчас будет. Послышался глухой удар. В подвале появился Афанасий. Увидев его боковым зрением, стражник ткнул копьём через решётку, но узник отклонился и переломил древко о прутья. А потом просунул руку, сграбастал бедолагу за тунику, рванул на себя. Тот приложился лбом и сполз на пол.

— Ключи у Калвентия!

— У меня уже! — Афанасий подскочил к двери клетки. Щёлкнул засов.

— Что там? — спросил Палемон.

— Жуть какая-то! Будто не люди на улицах, а… непонятно кто!

Пекарь подхватил оба обломка копья. Они выбрались из крипты. Калвентий лежал у входа на мостовой. Палемон снял с него перевязь с мечом. Афанасий перекрестил лоб.

— Прости, Господи…

— Бежим!

И тут на них обратили внимание.

Все.

Горожане. Обыватели. Лавочники и ремесленники. Одна за другой открывались двери, и они выходили из домов. Смотрели. В руках ножи, топоры. Кто-то вооружился тяжёлой сковородой или даже табуреткой.

Среди них появились и вигилы с палками и копьями. И все эти люди молча перегородили улицу.

А от Неаполитанских ворот неспешно шли два человека. У одного чёрные полы плаща развевались, как огромные чёрные крылья. Второй следовал за ним, как серая тень.

— Влипли… — прошептал Харитон.

— Господи! — Афанасий скрестил обломки копья перед собой, — помоги!

— Не надо! — громко сказал Палемон, обращаясь к смотревшим исподлобья людям, — пропустите нас!

Толпа бросилась на них.

— Малыш! Выходи! — раздался громкий голос на улице.

Дарса вздрогнул.

— Не слушай его! — воскликнул Ксенофонт, — он не может войти в дом сам! Будет выманивать! Не слушай!

Тзир вдруг потёр пальцами виски, поморщился. Посмотрел на Дарсу. Встал и схватил его за руку.

— Пойдём.

Дарса заревел и попытался вырваться. Безрезультатно.

Миррина схватила его за другую руку и потянула прочь от Тзира. Тот ударил её наотмашь, и девушка отлетела в сторону, ударилась о стол, обрушив на себя какие-то горшки. Хорошо хоть, не с кипятком.

В следующее мгновение Ксенофонт с громким воинственным мявом бросился на спину Тзиру. Вцепился когтями. Дядька охнул и, взвыв от боли, оторвал от себя кота и отшвырнул прочь.

Дарса хотел удрать вглубь дома, но был снова пойман. Мальчик вспомнил, как Палемон учил его освобождаться от захватов и попытался провернуть это с Тзиром. Безуспешно. Куда ему против опытного воина.

— Дарса, ты сможешь! — раздался в голове голос Ксенофонта — давай ещё!

Мальчик, сердце которого бешено колотилось, снова вывернул руку, преодолевая сопротивление большого пальца дядьки и, неожиданно, у него получилось. Он ударил Тзира кулаком в живот и тот охнул, будто схлопотал от взрослого. На его лице появилось выражение сильнейшего удивления, но лишь на мгновение, поскольку пушистый философ, повторив свой боевой клич, метнулся прямо в лицо дядьке, растопырив когти. Тот едва успел закрыться, сберегая глаза, но упал и ударился затылком. Отключился. А кот зачем-то прыгнул ему на грудь. Но не для того, чтобы кусать и царапать. Припал передними лапами и задрал хвост трубой.

И тут толстая кухарка Трифена уронила жаровню. Рассыпались раскалённые угли, а она разбила об пол амфору с маслом. Оно вспыхнуло. Трифена взяла в руки вертел, сорвала занавеску, которая закрывала нишу с полками и подожгла её.

На шум прибежал привратник Гениох, принялся затаптывать огонь, но кухарка, не сказав ни слова, ткнула его вертелом в живот. Насквозь. После чего вышла из кухни, волоча за собой пылающую занавеску, и направилась в таблиний Софроники, а когда загорелось и там, поднялась по лестнице на второй этаж.