Чтение онлайн

Мы с моим слугой, Иосифом, выехали из Александрии в середине кислева 5283 (в ноябре 1523) года, и я постился весь день и молился день и ночь и взял с собой из Александрии всякого рода еду для Иосифа. Но ему это не помогло, потому что все наши продукты перемешались с христианскими. Он ел из их посуды; я кричал на него, но ему было все равно. Когда мы добрались до Кандии, я накупил разных продуктов, но христиане и капитан нажаловались мне, что Иосиф украл у пассажиров корабля хлеб и вино. Мне было стыдно за него, но поделать ничего не мог, ибо мои слова на него не действовали. Когда мы прибыли в Венецию, я поселился в доме капитана, который предоставил мне комнату, и я постился в его доме шесть дней и шесть ночей, а когда закончил молиться, то увидел человека за своей спиной и спросил его на иврите: «Кто ты?» Он ответил: «Еврей», и я спросил, кто сообщил ему, что я остановился здесь. Он ответил: «Твой слуга Иосиф говорит, что ты – святой посланник». Я спросил, как его зовут, и он ответил: «Элканан». В другой раз этот Элканан явился с евреем по имени р. Моисей Кастилис, который был художником. Я сказал р. Моисею: «Мне очень нужны 7 дукатов, ибо мой слуга Иосиф беден и болен, а я потратил на него и в Александрии много денег». Я пошел вместе с р. Моисеем в гетто (место, где живут евреи), и уважаемый еврей по имени р. Мазлия подошел ко мне, и я попросил его одолжить мне денег, и он ответил, что нам надо сходить к р. Хийе. Мы пошли к нему, и я сказал ему: «Я – еврей из пустыни Хавор, святой посланник семидесяти старцев». Но он решил, что я над ним насмехаюсь, так что я сказал: «Мне нужно 7 дукатов, поговори с… и выясни, смогут ли они дать мне столько денег». Он ответил: «Если другие евреи дадут, то я и прибавлю свою долю». Я сообщил ему, что сегодня шестой день моего поста, и объяснил, что я ем только после наступления темноты, и попросил его прислать мне немного вина. Я вернулся в дом капитана, где я остановился, но р. Хийя ничего мне не прислал. Так что мне пришлось поужинать одними яйцами, хлебом и водой. Однако уважаемый р. Мазлия сделал все, что мог, и р. Симон бен Ашер Мешуллан пришел ко мне и сказал: «Я слышал, что ты – святой посланец семидесяти старцев и едешь в Рим; расскажи мне, куда они тебя послали, и я дам тебе в спутники двух евреев и оплачу все расходы». Я сказал ему: «Я еду к папе; что же касается остального, то могу сказать лишь то, что пекусь о благе Израиля. Если ты дашь мне двух спутников, которые проводят меня до Рима, то сделаешь доброе дело, и они принесут тебе хорошие вести». После этого я с р. Моисеем, художником, отправились в дом капитана, попрощались с ним и, забрав мои вещи, явились в дом р. Моисея в гетто; и р. Мазлия пришел ко мне, и я попросил его найти мне судно, идущее в Рим. Он выполнил мою просьбу, и в ту же ночь я сел в маленькую лодку и добрался на ней до корабля. Я снова соблюдал пост. Мы с Иосифом отправились в путь в пятницу, в новолуние, в месяце адаре 5284 года (примерно в марте 1524 года) и провели на корабле субботу, пока не прибыли в Пезаро. Здесь я остановился в доме р. Фолиньо и сказал ему: «Сделай мне одолжение, направь меня на путь к Риму, поскольку я не хочу терять ночь». Он пошел и нашел для меня лошадей, и мы с Иосифом отправились в другой город, где жили евреи. И так каждый вечер мы останавливались в новом городе в домах евреев, пока, наконец, не прибыли в полдень, накануне Пурима, в Кастель-Нуово, неподалеку от Рима. Я остановился в доме еврея по имени р. Самуил и провел у него Пурим, и в тот день я купил обруч для прыжков [78] , с помощью которого проделал то, что велели мне старцы, и на следующий день я прибыл в Рим, слава богу!

Я, Давид, сын царя Соломона, праведной памяти, из пустыни Хавор, вошел в ворота города Рима пятнадцатого дня месяца адара 1524 года; и ко мне приблизился идолопоклонник из Венеции и заговорил со мной по-арабски, что меня сильно рассердило. Я сел на коня и отправился во дворец папы, а мой слуга ехал впереди; со мной также отправились евреи. Я вошел в палаты кардинала Эгидио; и все кардиналы и принцы собрались посмотреть на меня, а с означенным кардиналом был р. Иосиф Ашкенази, его учитель, и врач р. Иосиф Сарфати. Я говорил с кардиналом, а мои слова переводил ученый человек, явившийся со мной, и евреи слышали все, что я сказал кардиналу, а я сказал ему, что я сообщу все, что должен был сообщить, только папе. Я пробыл во дворце кардинала весь день, до кануна субботы, и он пообещал завтра же рассказать обо мне папе. Я ушел вместе с р. Иосифом Ашкенази и р. Рафаилом, стариком, который жил в его доме, и мы отведали субботней еды и легли спать; утром я пошел с ними в синагогу, чтобы принести благодарность за спасение от бед перед свитком с текстом Закона. На всем пути к дому означенного р. Рафаила нас встречали мужчины, женщины и дети; здесь я постился в ту субботу. Весь этот долгий день, до самого вечера, сюда приходили мужчины и женщины, евреи и идолопоклонники, желавшие увидеть меня. Кардинал Эгидио послал за р. Иосифом Ашкенази и сообщил ему, что папа очень обрадовался и пожелал увидеть меня в воскресенье до 11 часов. Так что утром, перед утренней молитвой, мне дали коня, и я отправился в Боргетто-Санто-Джиле в дом старика, зятя р. Иосифа Сарфати, и помолился здесь. Ко мне явилось много евреев, храни их Господь и умножь их число в тысячу раз! В 8 часов я прибыл в дом папы и вошел в комнату кардинала Эгидио, а со мной – около дюжины старых уважаемых евреев. Увидев меня, кардинал встал со стула, и мы пошли, я и он, в апартаменты папы, и я говорил с ним. Он милостиво принял меня и сказал: «Это – дело Божье», и я произнес: «Царь Иосиф и его старцы велели мне передать тебе, чтобы ты заключил мир с императором и французским королем, обязательно, ибо, если ты заключишь этот мир, сделаешь благо для себя и для них. Они просили также, чтобы ты написал письма этим двум государям и передал их со мной, и они помогут нам, а мы поможем им; и напиши также письмо царю пресвитеру Иоанну (то есть царю Абиссинии)». Папа ответил мне: «Что касается государей, с которыми ты просишь меня заключить мир, то отвечу тебе, что это невозможно, но если тебе нужна помощь, то обратись к португальскому королю; я напишу ему, и он сделает все, что нужно. Его страна лежит недалеко от твоей; португальцы ежегодно совершают путешествия в открытом море, чего никто в других странах не делает». Я ответил папе: «Я сделаю так, как ты хочешь, не сворачивая ни вправо, ни влево с того пути, который ты мне указываешь, ибо я служу Богу и больше никому, и я буду молиться о твоем благополучии и здоровье всю свою жизнь». И папа спросил кардинала: «Где остановился посол?» – и тот ответил: «Его приняли евреи», и досточтимые евреи, присутствовавшие в зале, сказали ему: «Пусть посол живет у нас. Мы воздадим ему почести во имя твоей чести», и папа ответил им: «Если вы воздадите ему почести, я оплачу все ваши расходы», а я сказал папе: «Я хочу приходить к тебе каждые два дня, ибо лицезреть тебя – это все равно что лицезреть Бога». Папа ответил, что он приказывает кардиналу Эгидио сопровождать меня всякий раз, когда я захочу к нему прийти, и я покинул покои папы и отправился вместе с евреями, радуясь и ликуя в своей душе. Я вернулся в дом старика на Санта-Джиле, но хранитель Аарон разозлился, что я остановился в доме старика, и сказал кардиналу, что хранители и вся община приготовили для посла дом и выделили для меня слуг, поскольку я не мог оставаться один. Кардинал написал мне, что я должен пойти с ними, и я пошел. Они приготовили для меня прекрасный дом с тремя большими хорошими комнатами; у хозяина дома, которого звали Иосиф, было три сына: старший – Моисей, средний – Вениамин и младший – Иуда; они все прислуживали мне, и я прожил в их доме шесть недель. В течение пяти дней я приходил к кардиналу, ибо другие кардиналы приходили в его дом и с утра до вечера совещались со мной, и я постился в этом доме шесть дней без перерыва. В пятницу для меня вскипятили воду и положили в нее много трав. Это было сделано из любви ко мне; мне сказали, что это лекарство надо выпить после голодания, но душа моя была утомлена; я очень хотел пить; мне дали горячей воды, и я напился до отвала. Из-за нее у меня начались сильные боли в животе, ибо я не привык пить горячую воду после поста. Я шесть раз постился в Иерусалиме, по семь дней и ночей, и в Венеции – шесть дней и шесть ночей, и после всех этих постов не пил ничего, кроме холодной воды с большим количеством сахара, и чувствовал себя хорошо. Но они желали мне добра, давая горячую воду, поскольку не знали моего организма, благослови Бог всех домочадцев хранителя и его самого! Меня поразила страшная болезнь, и я сказал им: «Приготовьте ванну с горячей водой, ибо я хочу принять ее», и тогда явился человек по имени Йомтоб Халеви, который приготовил мне ванну и хорошую постель для сна. В тот день я потерял много крови, которая облепила все мои конечности, и я послал за врачом р. Иосифом Сарфати и сказал ему: «Посмотри, в каком я состоянии; если хочешь сделать себе имя, разреши мне остаться в твоем доме и не покидай меня, пока я не поправлюсь». Он так и сделал, и я прожил в его доме три месяца. Он оплатил все расходы и покупал все, что я просил, благослови Бог его самого и всех его домочадцев! Он кормил меня и давал различные лекарства, кипятил вино, которое я пил, нагревал травы и клал их мне на ноги, мыл мне ноги и смазывал их, брал оливковое масло и наливал его в большую бадью; я залезал в нее, мылся в горячем масле, а потом вылезал и ложился на хорошую постель, и они всякий раз меняли простыни. Я лежал на кровати словно труп; они видели в моей моче песок, а это плохой знак, а я говорил им, что не умру от этой болезни, поскольку должен еще привести Израиль в Иерусалим, построить алтарь и принести жертву; но я не мог спать из-за сильных болей и пребывал между жизнью и смертью, и они сказали мне: «Тебе надо причаститься – это не приблизит смерть, но и не отдалит ее». Я рассердился и сказал: «Идите с миром, я не хочу причащаться, ибо верю, что Бог не оставит меня и спасет от смерти». Они удивились силе моего характера и обрадовались этому, и в тот же самый день я, по воле Бога, хорошо пропотел и вылечился от своей болезни. Мои слуги были при мне: Хаим, и Кантор, и Маттатия, и Йомтоб, и Давид Пирани, и Симха, и Соломон Габани, и арабский еврей Шуа, и его брат Моисей, и третий, по имени Саббатай; все они пребывали в доме р. Иосифа Сарфати и днем и ночью ухаживали за мной и спали в этом доме. Я позвал р. Иосифа Сарфати и сказал ему: «Приготовь мне горячую ванну», и он приготовил ванну в синагоге сефардов, и я вымылся в ней; а Иуда Кутунья приготовил для нас пир, через час после моего купания. Потом я вернулся в дом р. Иосифа Сарфати, но не хотел жить здесь из-за того, что в доме были больные люди, и я попросил врача, р. Моисея Абудархина, найти мне другое пристанище. Он ответил, что в его доме есть хорошая комната и что три его сына, Иосиф, Самуил и Исаак, будут за мной ухаживать. Я пробыл в его доме со среды до воскресенья; у него была взрослая дочь, умевшая читать Священное Писание, которая молилась утром и вечером. В субботу она веселилась и танцевала от счастья, а в воскресенье ее поразила чума, и мудрая женщина по имени Рабит, учившая детей и эту самую девушку, пришла ко мне и сказала: «Молись о дочери р. Моисея Абудархина, ибо вчера вечером у нее начался сильный жар». Как только я услышал эти слова, то призвал р. Моисея и попросил: «Отведи меня в сад, я хочу побыть в саду», и я послал за моими слугами и тремя сыновьями р. Моисея и пошел с ними в сад. Мы пробыли там весь день, до наступления темноты, и я послал Иосифа вместе с р. Моисеем к его отцу и велел передать ему, что я появлюсь в его доме только через восемь дней, когда его дочь выздоровеет. Иосиф ушел и вернулся и сказал мне, что его отец приготовил мне комнату в доме р. Исаака Абудархина, его дяди, и все необходимое для меня, и я пошел с ним в дом этого дяди. Но это был плохой дом, и в нем стоял дурной запах; но у р. Исаака была достойная жена по имени Перна, которая знала арабский и была мудрой женщиной. Я жил у них, и три сына р. Моисея тоже, пока их сестра не начала поправляться. Они все прислуживали мне, а все расходы взял на себя р. Моисей Абудархин. Его брат, Авраам, ежедневно навещал меня и приносил подарки, но в ту же неделю дочь р. Моисея умерла, и ее братья жили со мной, пока не истекли сорок дней. Я провел в этом доме три месяца, исключительно из любви к ним, ибо дом был очень плохой, и христианским господам пришлось посещать меня в самом неподходящем месте. После этого я послал письмо кардиналу и сообщил, что я ушел от Иосифа Сарфати, потому что в его доме я подхватил болезнь, что теперь я живу в совсем неподходящем для меня доме. Он немедленно прислал весть служителям, велев им подготовить для меня и четверых моих слуг хороший, приличествующий моему положению дом. Служители наняли для меня четыре комнаты и заплатили за полгода вперед, и мои слуги убрали все комнаты и приготовили мне хорошую кровать, а в большой комнате устроили синагогу, где поместили свиток Закона и тридцать зажженных ламп. Слуги ухаживали за мной из любви к Богу и не просили у меня никакой оплаты, и клялись, что поедут со мной, куда бы я ни пожелал, а мой писец, р. Илия, учитель, сын Иоаба, и его брат Веньямин, певчий, остались со мной и ухаживали за мной все время, что я жил в Риме. Того же слугу, который приехал со мной из Кандии, этого негодяя Иосифа, я снабдил одеждой и деньгами и отослал к его отцу в Неаполь, поскольку он ежедневно ругался и спорил с моими слугами, желая подчинить их себе. К тому же он оклеветал меня перед доном Мигуэлем, послом португальского короля, заявив, что я явился сюда, чтобы вернуть марранов назад в иудейскую веру; об этом узнали марраны, проживающие в Риме, и решили его убить; мне удалось упросить их не причинять ему вреда, и я отослал его прочь, и прожил в этом доме до Нового года.

Кардинал Эгидио уехал в Витербо, и я гадал, кто же теперь поможет мне, став посредником между мной и папой. Я познакомился с человеком по имени р. Даниил из Пизы, который часто бывал у папы и жил неподалеку от него; это был очень богатый человек и к тому же каббалист, и я решил обратиться к нему. Я сказал ему: «Я вижу, что ты почтенный человек и уважаем папой и кардиналами. Я хочу, чтобы ты стал посредником между мной и папой и советовал мне, что делать, из любви к Господу, дому Израилеву и царю Иосифу, моему брату, и его старцам, живущим в пустыне Хавор; если ты сделаешь это и послужишь ему, то он одарит тебя такими милостями, каких ты еще не знал. Я приехал с Востока на Запад ради служения Господу и из любви к Израилю, который находится сейчас под властью Эдома и Измаила». Потом я сообщил ему все тайны моего сердца и все намеки и секреты, которые сообщил мне мой брат, царь Иосиф; не осталось ничего такого, что бы я не раскрыл ему, ибо видел, что он хороший и порядочный человек в глазах людей и Господа; потом я сказал ему: «Бог доверяет тем, кто его боится». Означенный р. Даниил поклялся, что не уедет из Рима, пока не получит от папы писем для меня, и согласился стать посредником между нами; он также поклялся не покидать меня одного и поехать вместе со мной на судне, на котором я поплыву. Он написал письмо папе, и я передал это письмо с моим слугой Хаимом Ратьери, и Хаим сказал ему: «Посол шлет тебе тысячу приветов и посылает это письмо, чтобы ты передал его папе, и желает знать, в каком часу он получит на него ответ». Ратьери взял письмо и произнес: «Иди с миром и приходи за ответом через восемнадцать часов». На следующий день я послал Хаима к Ратьери; как только он вошел к нему, Ратьери сказал: «Иди к своему господину, послу, и скажи, чтобы он как можно скорее явился к папе, ибо тот ждет его». Хаим, мой слуга, вернулся вместе со слугой р. Даниила из Пизы, привел мне коня, и я, вместе со всеми слугами, отправился к папе. Передо мной открыли все двери, и я вошел в комнату, расположенную по соседству с покоями папы, и сказал страже, охранявшей их, что не хочу появляться перед папой, пока не придет р. Даниил из Пизы, поскольку он мой посредник и будет переводить нашу беседу. Когда явился р. Даниил, я сказал ему: «Ты первым пойдешь к папе»; он вошел в покои папы, а потом вернулся за мной; я пошел с ним и сказал папе следующее: «Я предстал перед вами почти год назад, и я хочу, чтобы вы, ради Господа и ради своей чести, написали письма пресвитеру Иоанну, о чем я просил ваше святейшество, а также всем христианам, по землям которых я буду проезжать, большим и малым»), и р. Даниил перевел мои слова папе. Папа сказал: «Я сделаю так, как хочет посол». И мы с р. Даниилом из Пизы, счастливые и ободренные, покинули дворец папы и спокойно вернулись в мой дом. В ту пору в Риме жило четверо или пятеро клеветников, которым Бог вложил в сердце раскаяние и желание свернуть с неверного пути на истинный; кроме того, в Риме и Италии имелись могущественные и сильные евреи с львиными сердцами, жадные до всякой работы и до военного ремесла, в то время как евреи, жившие в Иерусалиме, Египте и Ираке и во всех мусульманских странах, отличались малодушием, легко поддавались страху и тревоге и совсем не годились для сражений, как итальянские евреи. Умножь же, Всемогущий, их число в тысячу раз и благослови их!

Через несколько дней пришли письма от папы, и р. Даниил отдал их мне. В ту ночь в мой дом пришло много евреев, чтобы порадоваться со мной получению писем. Ко мне явились четыре знатных господина: глава римской общины р. Обадия из Сфорно и врач р. Иуда из Асколи, и еще двое других. Но в моем доме были шпионы и клеветники, которых я не смог распознать; они хотели прочитать папское бреве и письма, написанные папой, надеясь извлечь из этого выгоду для себя. Я страшно разозлился, когда люди сказали мне, что это шпионы, которые намеревались пойти к письмам папы и сообщить им, что знают, о чем он мне написал, и все это для того, чтобы помешать мне сделать свое дело. Эта история доставила мне много беспокойства и заставила задуматься. После этого папа послал за Даниилом из Пизы и спросил у него, собираюсь ли я уезжать из Рима, ибо он хотел дать мне пропуск и велел мне прийти к нему к 18 часам 24-го в первый месяц адар, и мы с р. Даниилом пришли к нему, и я пробыл в покоях папы около двух часов. Он сказал мне: «Я дал тебе письмо для царя пресвитера Иоанна, и я также написал королю Португалии и тем христианам, страны которых ты будешь проезжать, чтобы они помогли тебе и воздали тебе почести во имя Господа и во имя меня». Далее он сказал: «Будь силен и смел и ничего не бойся, ибо с тобой Бог», и я ответил ему: «Передо мной нет никого, кроме Всемогущего и вас, и готов служить вам всю свою жизнь; царь Иосиф, мой брат, и все сыновья моего народа склоняются перед вами». Папа велел подать мне знак и щит, которые я должен был показать царю Иосифу, моему брату, и еще дал мне 100 дукатов. Я не взял бы эти деньги, если бы он не сказал: «Это деньги для твоих слуг», и я ушел из дворца папы и вернулся домой спокойным, веселым и довольным. Потом я пошел к дону Мигуэлю, послу португальского короля, чтобы получить у него пропуск в его страну, но он сказал: «Если ты хочешь поехать в Пизу, я напишу тебе и пришлю в Пизу твой пропуск». Но я понял, что он решил обмануть меня, и вернулся домой в ярости; об этом узнал папа и сказал дону Мигуэлю: «Выдай ему пропуск, ибо я уже написал королю Португалии», но посол не послушался папы и уехал из Рима на охоту, вернувшись только через неделю. Я во второй раз попросил у него пропуск, и он заявил, что в любом случае пришлет мне его в Пизу, и я поверил его словам и пошел домой, и р. Даниил пошел тоже. Я сказал ему, что желаю уехать из Рима завтра же, в середине месяца нисана, когда наши предки покинули Египет, но мне пришлось пробыть в Риме до полудня 15 адара, чтобы закончить здесь все мои дела и выяснить, кто из моих слуг поедет со мной. Поехали двое: р. Рафаил ха-Кохен, который пел в моем доме со дня моего приезда в Рим, сильный и воинственный мужчина, и Иаков ха-Леви, который был еще сильнее Рафаила ха-Кохена. Он тоже поступил ко мне в услужение в тот день, когда я прибыл в Рим; я выдал каждому из них 5 дукатов, чтобы они уладили все свои дела. Р. Даниил был со мной и обещал найти мне другого слугу и прислал мне человека по имени Тобиас.

Мы покинули Рим в полдень, пятнадцатого дня второго адара, а приехали в него тоже в полдень 15 адара, так что мы пробыли в Риме целый год. Римские евреи на тридцати конях провожали меня целых 5 миль; в Ронселине я обнаружил армию короля Франции, у которой было пятьсот лошадей, слава богу, французы приняли нас с большим почетом. Наконец я прибыл в Витербо, а со мной и мои слуги: Рафаил ха-Кохен, Иосиф Леви и Тобиас; но р. Даниил остался в Риме, сказав, что догонит меня позже, и велев Иоабу ехать со мной в Пизу и поселить там в доме р. Иехиэля Пизанского (автора «Минхата Кенаофа»), а в Витербо мы остановились в доме р. Иосифа Кохена. Это очень почтенный еврей; с ним живут его сыновья и мать, которые окружили меня своими заботами. Евреи, жившие в Витербо, пришли ко мне и стали спорить и ругаться. Я увидел, что они ненавидят друг друга, но не знал почему, однако мои добрые слова помогли им помириться. После этого за мной послал Великий магистр Родоса; со мной пошли р. Иехиэль и р. Моисей, и я долго разговаривал с ним. Когда я уезжал из Витербо, нас сопровождали десять евреев на конях; в субботу мы остановились в Болсене в доме означенного р. Иосифа и пробыли там до воскресенья. Там нам оказали большие почести, больше, чем полагается. Оттуда мы поехали в Сиену и прибыли в дом почтенного Исмаила из Риети, который дал нам приют в своем доме и выделил для меня отдельную комнату с кроватью. Дом у него очень большой, а сам он сказочно богат, и я спросил у него: «Что ты больше всего любишь – Иерусалим или свой город?» – и он ответил: «Никакой Иерусалим мне не нужен, мне хорошо здесь, в Сиене», и меня удивило, что он не совершает богоугодных дел, хотя Господь даровал ему такое богатство. «Тот, кто любит серебро, не удовлетворится одним серебром». Он пообещал мне сделать добро моим слугам, но не сдержал своего обещания, не захотев заслужить доброе имя в глазах Израиля.

Мы уехали из Сиены в понедельник и прибыли в Пизу, в дом р. Иехиэля, пусть Господь тысячу раз вспомнит о нем и тысячу раз благословит его самого, его мать синьору Лауру и его бабушку, синьору Сару, да будут они благословенны среди женщин! Аминь!

Р. Иехиэль сродни Божьему ангелу; он хорошо знает Тору и Талмуд, скромен, набожен и милосерден; его сердце тянется к Иерусалиму, Святому городу, и его дом всегда открыт для всех бедных израильтян и для всех, кто приходит в его дом и обедает за его столом. Каждый день он раздает милостыню бедным; то же самое делают его мать и бабушка, ибо они все добры и праведны; я видел их добрые дела своими собственными глазами и скажу, что никто во всей Италии не помогает людям так много, как р. Иехиэль и его домашние! Мы прожили в его доме семь месяцев, и я отослал в Рим своих слуг, поскольку они сплетничали и наушничали; только Тобиас, мой повар, остался при мне. Дон Мигуэль, подлый негодяй, так и не прислал мне обещанного пропуска, к тому же он написал мне, что король Португалии не желает, чтобы я приезжал в его страну в этом году. Это была гнусная ложь; я очень страдал и шесть раз постился в течение шести дней и шести ночей; я также соблюдал пост в течение трех дней и ночей каждые сорок дней. В доме р. Иехиэля мне давали разную пищу, специи, цветы и яблочную воду и угощали всеми известными в мире деликатесами; относились ко мне с искренней добротой; посылали мне дорогие подарки и шелковые одежды, давали денег всем моим слугам, а во время Великого поста они пришли ко мне и воздали почести р. Иехиэлю. Его жена Диаманта, дочь р. Ашера Мешуллама из Венеции, его мать синьора Лаура, и мать Диаманты, синьора Сара, и другие молодые женщины танцевали в моей комнате, а жена р. Иехиэля играла на арфе, и они говорили мне: «Мы приходим сюда ради вас, чтобы развлечь вас во время поста и подарить вам радость»; и они спрашивали меня, нравятся ли мне звуки арфы и их пляски, и я отвечал: «Вы очень добры»; и одному Богу было известно, что я вовсе не хотел слушать игру на арфе и флейте и веселиться. Идолопоклонники, живущие в Пизе, приходили ко мне в дом р. Иехиэля и громко играли на трубах, чтобы получить деньги, а означенный р. Иехиэль написал своей собственной рукой свиток с текстом Закона и в течение нескольких суббот благословлял людей над этим свитком. Он был выполнен очень искусно, а синьора Бенвенида, жена Самуила Абарбанеля, прислала мне из Неаполя в Пизу знамя из прекрасного шелка с вышитыми на нем золотыми нитями заповедями, расположенными в двух столбцах. Это знамя было очень древним. Она также прислала мне турецкий халат из золотой парчи, чтобы я носил его в ее честь; кроме того, она три раза присылала мне деньги, пока я жил в Риме. Я слышал, что она постится ежедневно, а также слышал о ее славных делах в Александрии и Иерусалиме. Там она выкупала пленников, и выкупила более тысячи человек, и помогала деньгами всякому, кто просил об этом, благослови ее Господь! Синьора Сара из Пизы подарила мне золотую печатку и сказала: «Пусть она будет свидетелем между мной и тобой». Она также подарила мне большой манускрипт с псалмами, Книгой Иова и пословицами и пять свитков на пергаменте. В начале книги она написала своей собственной рукой совет: «Никогда не злись и не торопись». Она также подарила мне молитвенник, добавив при этом: «Молись обо мне по этой книге».

Через несколько дней португальский король прислал в Рим посла дона Мартина вместо дона Мигуэля, и, как только дон Мартин прибыл, он написал мне в Пизу, что «король Португалии слышал о тебе, что ты приехал служить ему; он очень обрадовался и решил сделать тебе одолжение; так что собирайся и езжай с этим кораблем». В это время в Леггорне снаряжался большой корабль, чтобы плыть в Португалию; капитан его задержался в Риме, ибо у него были дела с папой, и я ждал, пока не приедет капитан, и послал за р. Даниилом, прося его приехать из Флоренции в Пизу. Он приехал ко мне, я посоветовался с ним, и он сказал: «Я не хочу, чтобы ты ехал с письмами, посланными доном Мартином, но я пошлю гонца в Рим к дону Мартину, и он даст тебе другие письма». После этого я послал во Флоренцию слугу, прося р. Иехиэля поскорее вернуться из Рима, и хотел поскорее отплыть в Португалию. Но ни р. Даниил, ни Тобиас не вернулись через три дня, и капитан сказал мне: «Если ты хочешь плыть с нами, знай, что мы безо всяких отлагательств отправляемся завтра; мы приготовили тебе на корабле прекрасную каюту и все, что тебе понадобится во время путешествия к королю Португалии». В понедельник я собрал все свои вещи, погрузил их на мулов и послал в Леггорн, а сам поехал с р. Иехиэлем и р. Рейбеном и его сыновьями, и Иосифом Леви, и Давидом Румынским. Мы добрались до Леггорна и со всеми своими вещами поселились на постоялом дворе; всю эту ночь я постился – это была вторая ночь поста из трех. В этой гостинице я очень переживал и тревожился, ибо Тобиас уехал за р. Даниилом, но ни тот ни другой не явились, а капитан сообщил мне, что отплывает завтра рано утром. Р. Даниил прислал ко мне молодого человека по имени Берциан из Карио и после полуночи явился ко мне; он догнал нас в Леггорне. Я очень обрадовался, увидев его, и спал до утра, и р. Даниил передал мне подарок от папы – кафтан из красной камки и черный бархатный берет; р. Даниил также вручил от себя кафтан из черной и зеленой ткани. Да буду помнить его на веки вечные! Р. Даниил также приказал Соломону Кохену из Прато пойти ко мне и заплатил ему за труд 12 дукатов, а еще он дал 10 дукатов Тобиасу. Капитан корабля пришел в наш дом и сказал: «Если тебе нужно три или пять сотен дукатов, я одолжу их тебе, а когда ты приедешь к королю, то вернешь их мне. Я купил для тебя все, что ты просил, – хлеб, яйца и дичь». После этого р. Даниил дал мне 120 дукатов и сказал: «Возьми эти деньги ради моей любви к тебе», и я взял все свои вещи и отвез их на большой корабль. Тобиас заиграл на трубе, а р. Даниил и р. Иехиэль стояли на берегу, а мы на палубе корабля. Потом они поднялись на судно и некоторое время пробыли со мной, благословили меня и ушли, а мы с Соломоном Кохеном, Тобиасом и Давидом Румынским отплыли из Леггорна по доброй воле. Сохрани нас Господь! Аминь!

Отсюда мы отправились с попутным ветром на запад, к берегам Португалии, по огромному морю (Средиземному). Мы прибыли в порт Кадис, что в королевстве императора; я послал Тобиаса в городской магистрат вместе с письмами папы, с просьбой разрешить нам сойти с корабля и остановиться на один день в Кадисе, но магистрат не разрешил. Тобиас рассказал, что горожане говорили о нас магистрату дурные вещи, что еврейский царь послал нас к королю Португалии, который не имеет никакого веса в Европе (по сравнению с императором). Они думали, что мы настроены враждебно по отношению к императору, и советовали магистрату арестовать меня, достать коней и отправить к императору, но меня поддерживала мысль о моей высокой миссии, и я радовался всему, что делает Господь, ибо предстать перед императором было бы большим благом для меня самого и для всего Израиля, но мои слуги были сильно напуганы, и я сказал им: «Не бойтесь и не опасайтесь ничего». После этого ко мне явился капитан корабля и сказал: «Тебе лучше пересесть на судно, принадлежащее португальскому королю», поэтому в полночь мы покинули наше судно, оставив все свои вещи в запертой каюте. Мы сели в маленькую лодку; она отвезла нас на португальский корабль, на который мы и поднялись. Капитан этого судна спал, но когда он узнал о нашем прибытии, то встал, и мы пришли к нему и показали ему письмо к португальскому королю (Иоанну III). Наш капитан долго разговаривал с португальским капитаном, передав ему слова магистрата и дворян города Кадиса, и мы пробыли на этом корабле до рассвета. Потом мы отправились в город Элмира, а оба капитана пошли к магистрату и кадисским дворянам, и мой слуга Тобиас пошел с ними. Вернувшись, он рассказал, что магистрат и дворяне поругались с капитанами и хотели нас арестовать. Тогда капитан нашего судна попросил разрешить нам поехать в Тавиру, расположенную на границе с Португалией, и отдал нам наши вещи, которые матросы перевезли с большого корабля на судно, принадлежащее португальскому королю. Я заплатил капитану первого корабля за его труды 75 дукатов, и он ушел. Мы пробыли до полуночи на корабле короля, а потом поднялись на судно, нагруженное пшеницей, которое отвезло нас в Тавиру, и я послал Тобиаса с письмом папы и письмом короля к тавирскому судье, который состоял на службе у португальского короля. Тобиас тут же вернулся с двумя слугами судьи и мулом; я покинул корабль и сошел на берег. Когда жители этого города узнали, что я появился, встречать меня вышли благородные господа Тавиры, христиане и марраны, с женщинами и детьми, и я въехал в город на муле. Все улицы были забиты народом, сколько там было людей, сосчитать невозможно, и я поселился в доме одного маррана, где для нас приготовили кров и стол. Этот марран – очень почтенный человек, и жена его пользуется всеобщим уважением; городской судья явился ко мне и, сильно радуясь нашему приезду, сказал: «Я с большим удовольствием выполню все ваши просьбы и сделаю все, что вы пожелаете». Он дважды навещал меня, кроме того, он написал королю, что я прибыл в Тавиру. Я тоже написал португальскому королю письмо и отправил его с Давидом Румынским, а сам остался в доме маррана ожидать ответа. Марран и его жена относились ко мне с большой добротой и не позволяли нам тратить деньги из своего кармана, ибо они хотели оплатить все наши расходы, и мы пробыли в их доме сорок дней, пока в Тавиру не приехал посланец португальского короля.

В те дни из Испании приехал священник, который разговаривал с р. Соломоном Кохеном да Порто и очень разозлил Соломона, заявив, что у евреев нет царя и сыновей царского происхождения. Этот священник стоял у окна, и я, преисполненный желания наказать его во имя Господа, выбросил его в окно, и он упал на землю. Это увидели идолопоклонники, которые посмеялись над священником, но побоялись выступить против меня. Главный судья узнал об этом и очень обрадовался. Вернувшийся посланник привез два письма от короля; в одном он приглашал меня к себе, обещая оказать мне почести и выполнить все, о чем я ни попрошу; в другом он обращался ко всем магистратам своего королевства, требуя, чтобы меня принимали с почетом и помогали переезжать из города в город, предоставляя в каждом городе кровать, стол и свечи. Означенный посланник заявил, что король велел мне завтра же ехать в столицу, выделив мне 500 дукатов и одного писца из своих писцов, чтобы тот распоряжался всеми расходами. Утром я получил лошадей для себя и для моих слуг, и мы отправились в путь. Мы выехали из Тавиры, и судья вместе со всеми благородными господами отправился проводить нас, а потом вернулся. Я ехал в сопровождении двух дворян, королевского писца и нескольких охранников из Тавиры, и во всех городах писец обращался к судьям, чтобы они предоставляли мне дом, стол, стул и свечу, согласно требованию короля. Мы прибыли в город под названием Бея, где нас встретил верхом на коне местный судья. Все благородные господа этого города, марраны и христиане, встретили нас за 3 парасанга до Беи, а когда мы подъехали к городу, то встречать нас вышли мужчины, женщины и дети. Мы въехали в город и переночевали в доме одного маррана, а утром снова тронулись в путь и прибыли в большой город, Эвору. В пятницу, накануне субботы, судьи и множество людей встретили меня в 2 парасангах от города. Я въехал в него и увидел, что он очень велик; в нем расположен королевский дворец и проживает большое число марранов, которые пользуются большим уважением. Мы провели субботу и воскресенье в доме одного из них. Во всех городах, которые мы проезжали, встречать нас выходили марраны, мужчины и женщины, большие и малые; они целовали мне руку, что вызывало зависть у христиан, которые говорили марранам: «Оказывайте ему почести, но не целуйте ему руку, ибо этой чести достоин только португальский король». Некоторые были очень смелы, ибо верили мне безраздельно, как Израиль верит в нашего учителя Моисея, мир его праху! И во всех городах, куда мы приезжали, я говорил, что я сын царя Соломона, но приехал к ним не для того, чтобы явить какое-нибудь чудо или знак, а потому я с самой ранней юности и до сей поры военный человек и приехал помочь португальскому королю и им, надеясь, что король поведет меня в Израильскую землю. Я выехал из Эворы, и судьи отправились проводить меня, и с ними множество благородных господ и мужчин, сосчитать которых было невозможно; они проехали со мной 2 парасанга и вернулись. На каждой дороге, по которой я проезжал, со всех сторон и со всех углов являлись марраны, чтобы сопровождать меня; они дарили мне подарки, а с ними и некоторые праведные идолопоклонники. Так продолжалось всю дорогу, пока я не оказался в 2 парасангах от короля. Король в ту пору жил в Алмеде, где спасался от чумы, свирепствовавшей в Лиссабоне. Я написал королю такое письмо: «Я приехал в этот город и пробуду здесь до тех пор, пока Вы не дадите мне знать, что я могу предстать перед Вашей честью»; и послал уважаемого старого идолопоклонника и королевского писца, который приехал со мной из Тавиры и ведал всеми расходами нашего путешествия. Они вернулись ко мне и сообщили, что король собрал своих советников и обсуждает с ними это дело. Одни говорят так, другие – этак; одни советуют: «Воздай ему почести и пошли всех знатных господ сопровождать его, ибо он явился издалека побеседовать с тобой и служить тебе»; но тут встал дон Мигуэль, ставший моим врагом из-за того, что я хотел заколоть его шпагой в Риме, и завел перед королем, благородными господами и посланниками, которых я отправил к королю, речь, направленную против меня. Советники спросили писца, правда ли, что марраны оказывали мне больше почестей, чем христиане, и он ответил, что на всем моем пути они воздавали мне великие почести и целовали мне руку. Тогда дон Мигуэль сказал королю: «Разве я не говорил тебе, что он явился, чтобы уничтожить твое королевство и вернуть марранов обратно в иудаизм? Если ты пошлешь к нему своих приближенных, все марраны пойдут за ним и будут думать, как превратить всех христиан в евреев».

Все это негодяй дон Мигуэль высказал королю, его советникам и посланникам, и король спросил советников, какой ответ ему послать еврейскому царю, и они сказали: «Ответь, что у тебя умерла бабушка и ты соблюдаешь траур и не можешь оказать ему почести в этом году, как принято у нас, и пусть посол, который хочет предстать перед тобой вместе со своими слугами из Тавиры, извинит тебя».

Услышав слова короля и его советников, я поехал со своими слугами и людьми, которые сопровождали меня верхом, в Алмеду. Нас было около пятидесяти человек; у нас имелось пятнадцать лошадей и несколько мулов, которые везли мои вещи. Мы добрались до Алмеды и явились во дворец короля. Я постился с воскресенья по среду. Я вошел в зал, где сидел король, и встал перед ним со всеми моими слугами; у каждого из них на боку висели шпаги, и я сказал королю и его жене, королеве: «Я очень устал и ослабел во время пути и к тому же постился четыре дня и не могу говорить с тобой сегодня, и, если ты не возражаешь, я сейчас пойду к себе домой, а с тобой мы поговорим завтра». Я не хотел целовать ему руку ни тогда, когда вошел, ни при выходе – так силен был гнев, вызванный поступком этого негодяя дона Мигуэля. Выйдя из дворца, я отправился в Сантарен, в приготовленный для меня дом маррана. Это был большой дом, и хозяин его был порядочным прохвостом, но жена его пользовалась всеобщим уважением. Ко мне явился один марран, который знал арабский язык и плавал на кораблях короля. Однажды государь послал его на два года в землю черных людей (Абиссинию). Он рассказал мне, что он посетил один остров, расположенный в половине дня пути [от материка], и провел там час, стоя у подножия большой горы, на вершине которой день и ночь горел огонь и в небо поднимались языки пламени и дыма. На этот остров прежний король Португалии выслал детей марранов, где они и живут по сей день. Они обитают по соседству с племенем, которое питается человеческой плотью. Этот марран был весьма сведущ в астрологии. Меня посетил также один из капитанов королевских судов. Он рассказал, что плавал с Формозы в столицу нашего королевства и пробыл там целый год; это было время правления моего отца (мир его праху!), двадцать лет назад. Он узнал, что у евреев был царь по имени Соломон, и сообщил об этом португальскому королю. Этот капитан – уважаемый человек, и король любит его; он стал моим португальским другом, и я тоже его полюбил. Он попросил меня написать мое имя в знак нашей дружбы, которая будет продолжаться до самой смерти; я выполнил его просьбу, и это стало нашей общей тайной. Он был истинным христианином и любил евреев. Я постился денно и нощно без перерыва, шесть суток, и все христиане и марраны приходили ко мне в гости днем и ночью. Король прислал за мной в среду, через восемь дней после моего приезда, и мы отправились к нему: я и старый Соломон Кохен, Бенцион и все мои слуги. Мы предстали перед королем, который позвал одного маррана, старого врача, знавшего иврит, чтобы тот переводил нашу беседу. Однако этот старик был глуховат и, обращаясь к королю или ко мне, дрожал от страха; тогда король сказал мне: «Я слышал, что ты хорошо знаешь арабский, а у меня есть старый слуга, который говорит по-арабски, – он выслушает твой рассказ от начала до конца и переведет его мне». Король послал за этим господином и велел ему: «Говори с этим послом по-арабски», и я рассказывал, а этот господин переводил мои слова королю, и я вложил в руку короля все письма, [которые привез с собой]. Я сообщил ему цель моей миссии; рассказал о своем путешествии – о том, как я ехал по пустыне и по разным другим местам, пока не добрался до него. Я также сказал королю: «Царь

Иосиф, мой брат, просит тебя прислать ему мастеров по изготовлению оружия». Королю очень понравились эти слова, сердце его возрадовалось, и он ответил: «Это дело Божье. Я с большой охотой выполню просьбу твоего брата». Он одобрил это дело, и все его советники тоже. И король сказал мне: «Переезжай из Сантарена в Алмеду, поближе ко мне». Он велел старому господину приготовить для меня дом неподалеку от королевского дворца, старик так и сделал, а я перевез все, что было в моем доме, – кровати, белье и мебель – из Сантарена в дом, приготовленный для меня в Алмеде, неподалеку от дворца.