Чтение онлайн

Эту главу мне хочется закончить выдержкой из книги великого зоопсихолога и эколога К. Лоренца. В ней он приводит пример совестливости, очень эмоционально выраженной у собак.

«…Форма раскаяния, уходящая своими корнями глубоко в сферу эмоционального, имеет известную параллель в психическом строе некоторых высокоразвитых животных, живущих в сообществах, — на этот вывод меня натолкнул определенный тип поведения, наблюдать который мне часто доводилось у собак. Я не раз упоминал моего французского бульдога Булли. Он был уже стар, но еще не утратил живости характера к тому времени, когда, отправившись в горы кататься на лыжах, я купил ганноверскую ищейку Хиршмана, а вернее, Хиршман взял меня в хозяева, буквально увязавшись за мной в Вену. Его появление было тяжелым ударом для Булли, и если бы я знал, какие муки ревности будет переживать бедный пес, то, пожалуй, не привез бы домой красавца Хиршмана.

День за днем атмосфера становилась все более гнетущей, и в конце концов напряжение разрешилось одной из самых ожесточенных собачьих драк, какие мне только доводилось видеть, — и единственной, завязавшейся в комнате хозяина, где обычно даже самые заклятые враги соблюдают строжайшее перемирие. Пока я разнимал противников, Булли нечаянно цапнул меня за правый мизинец. На этом драка кончилась, но Булли испытал жесточайший нервный шок и впал в настоящую прострацию. Хотя я не только не выбранил его, но, наоборот, всячески ласкал и утешал, он неподвижно лежал на ковре, не в силах подняться — воплощение неизбывного горя.

Бедный пес дрожал, как в лихорадке, и время от времени по его телу пробегали судороги. Он дышал неглубоко, но порой конвульсивно всхлипывал, и из его глаз катились крупные слезы. Он действительно был не в состоянии встать на ноги, и несколько раз в день я должен был на руках выносить его во двор. Оттуда он, правда, возвращался самостоятельно, однако шок так парализовал его мышцы, что он не столько шел, сколько волочился по земле. Тот, кто не знал настоящей причины, мог бы подумать, что Булли серьезно болен. Есть он начал лишь через несколько дней, но и тогда соглашался брать пищу только из моих рук.

Много недель он подходил ко мне смиренно и виновато, что производило тягостное впечатление, так как обычно Булли был весьма самостоятельным псом, меньше всего склонным к угодничеству. Терзавшие его угрызения совести производили на меня тем более мучительное впечатление, что моя собственная совесть была отнюдь не чиста. Приобретение новой собаки уже представлялось мне совершенно непростительным поступком».

В Ленинградском (ныне — Санкт-Петербург) институте мозга 20 лет назад проводили эксперименты по мозговой деятельности именно догов. Запоминание слов, фраз фиксировали энцефалографами, другими сложными приборами. Испытываемый пес запомнил 300 слов, 120 коротких словосочетаний, 80 сложных фраз. Средний человек в обыденном общении использует не намного больше.

Кстати, после смерти вскрытие показало тяжелейший износ сосудов мозга. В заключении патологоанатома было сказано, что собака скончалась от усиленной умственной деятельности.

Во время войны в Киеве фашисты посадили в концлагерь еврейскую семью, а их овчарку забрали себе и обучили охранять пленных. Через два года из-за повреждения железнодорожных путей группа вывозимых в германию детишек была определена в полуразрушенное здание. Ночью детей охраняли в основном собаки. И вот, чудом выжившие дети из этой семьи — девочка семи лет и мальчик четырех — были разбужены прикосновением холодного носа. Та самая овчарка узнала их, мгновенно сообразила, в каком они бедственном положении и несколько минут спустя вернулась с вареной, мясистой костью.

Каждую ночь она носила им пищу из собственной миски: картошку, куски мяса, хлеб. И, что интересно, делала это тайком от своих новых хозяев. Это уже не просто инстинкт, это больше похоже на разум!

Собачьи личности многообразны, некоторые их поступки говорят о пробуждающемся интеллекте. Знакомый доберман, с которым у меня были приятельские отношения, встречая меня всегда приносил из миски кость. Какое другое животное добровольно отдаст пищу?!

В тридцатые годы на дальневосточной границе пограничники встретили проходившую банду пулеметами, рассеяли их, а часть загнали в болотистый кустарник.

На задержание пошла группа овчарок. Некоторые были бандитами подстрелены, некоторые вернулись ни с чем. Лишь одна сука спустя час вывела первого бандита. Выяснилось, что у него раздроблены кисти рук. Еще полчаса, и собака ведет второго. Кисти также размозжены. За сутки овчарка задержала и привела 15 (!) бандитов. Она, как сообразили потом, подкрадывалась к ним ползком, мгновенно прокусывала кисть, потом вторую и недвусмысленным рычанием отправляла в дорогу.

Довелось мне жить в маленьком поселке Мотыгино, расположенном на границе слияния Ангары и Енисея. Во дворе многоквартирного дома, где я жил, обитало несколько отличных охотничьих лаек. Неизменно добродушные к человеку, они тщательно оберегают двор от визитов других собак, любых животных. И вот принесли мне ребятишки сорочонка, я его выкормил, через некоторое время Сара, так мы птицу назвали, стала крупной и нахальной.

По квартире ходила строго пешком, изредка перепархивая. Со временем Сара расширила зону обитания — стала выходить во двор. Идет, например, жена белье вешать, Сара — за ней, скачет по ступенькам подъезда, шагает в развалку по двору.

И вот что интересно. Достаточно было один раз пояснить собакам, что сорока хозяйская, что она не дичь — те стали относится к ней с уважением. Несмотря на то, что Сара наглела до того, что таскала кусочки из их мисок. Они при виде такого беспредела только смущенно прижимали уши и отворачивались — терпели.

К. Лоренц считает, что»…собаки, даже заядлые охотники, удивительно легко усваивают, что они должны трогать других животных, обитающих в этом доме. Самые отпетые кошконенавистники, которые, несмотря ни на какие наказания, продолжают гоняться за кошками, без труда выучиваются не покушаться в доме ни на кошек, ни на других животных…»

Лаем, ворчанием, урчанием, повизгиванием. А еще — ушами, хвостом, губами, зубами, всем туловищем. Настроение собаки и ожидаемое в связи с эти поведение можно в большинстве случаев определить по ее внешнему виду.

Стоящие торчком хвост и уши, взъерошенная шерсть, поднятая голова — это «производящая впечатление» поза, которую каждая собака демонстрирует в отношении незнакомого или враждебно настроенного собрата. Если же она опускает голову вперед, прижимает уши, а хвост ее при этом повисает, значит, она, не вступая в борьбу, признает себя подчиненной. Также ведет себя уступающая в борьбе или более слабая собака, в ответ на что другая, более сильная, сразу оставляет ее в покое. В этом случае демонстрация покорности заключается в том, что слабая собака ложится на спину, как преимущественно и поступают молодые собаки. Некоторые взрослые собаки, в основном таксы, принимают такую позу, когда хотят показать хозяину свою преданность или поиграть с ним.

Хвост собаки — барометр ее настроения в данный момент. Хвост, зажатый между ног, — это недружелюбная реакция неприятия. Хвост обвислый, неподвижный — поведение неопределенности. Выпрямленный хвост — обстановка может быть быстро измениться. Слабо виляющий хвост — обстановка улучшается. Энергично виляющий хвост — прекрасная, радостная обстановка. Высшая стадия собачьей эйфории: хвост не виляет, а буквально бьется, при чем задняя часть туловища раскачивается, уши прижаты — высшая степень блаженства — идет любимый хозяин.