Чтение онлайн

— Что же еще?.. Правда? Педофил? Я?.. Или твой загадочный папочка?

А-а, понятно. С любимой. До чего же галантен, проклятый! Проходя мимо, я прижимаюсь к нему бедром и он улыбается, беззвучно целуя меня в висок. От шлепка по заднице, у меня открывается второе дыхание.

Вот только садиться на нее с размаху пока не стоит.

Филипп смеется, не сводя с меня глаз.

— Девочка моя дорогая, — говорит он в трубку. — Твой нежный голос — музыка в моих усталых ушах, но у меня гостья!.. Да, верно. А еще говорят, что жена обо всем узнает последней... — он ухмыляется, отводя трубку в сторону и из динамика несется поток визгливых проклятий. — Я тебя тоже люблю!

Он с такой яростью швыряет телефон на диван, что тот отскакивает, едва не угодив мне в висок. Его голубые глаза словно светятся в полумраке гостиной, как у Иных в «Игре престолов». Взгляд мельком скользит по стоящей у двери спортивной сумке.

— Где ты была, мать твою?!

— Ты уезжаешь?

— Половина девятого. Я думал, ты не придешь.

— Лифты переполнены... А ты все же в курсе, кто я такая.

Он кивает.

— По-твоему, я что — идиот?

— Почему не сказал?

— А ты почему не сказала?

— Что дальше?

— Что ты имеешь в виду?

Повернувшись ко мне спиной, явно собирается с духом признаться, что его предложение было шуткой. Ну, хорошо, скотина! В такие игры можно играть вдвоем.

— Я имеюв виду, — говорю я, вставая и понижая голос до шепота. — Простите, за опоздание, господин граф. Прошу вас, не говорите на кухне... Эта работа очень нужна мне... Пожалуйста! Лифты переполнены... Я сделаю все, что вы скажете, только не увольняйте.

Филипп оборачивается с какой-то непонятной усмешкой. Эту игру он знает и любит. По коже бегут мурашки, когда приперев меня к стенке, он ударяеет по ней ладонями.

— Я разве не сказал вам, — шелестит он мне в ухо, обжигая кожу дыханием, — чтобы вы не смели выходить на работу в подобном виде?!

Его рука хватает меня сзади за шею и стискивает так сильно, словно хочет растереть позвонки в труху. Филипп прижимает меня к себе и наклонившись, целует. Нарочно грубо, как опьяневший от крови солдат, целует обалдевшую от страха монашку.

— Прекратите, пожалуйста! — я упираюсь в его грудь, пытаясь вырваться, но он лишь крепче приживается к моему лицу, щетиной обжигая кожу на подбородке.

— Не прекращу!

Он делает быстрое движение руками и моя блузка вдруг врезается в шею, выстреливает пуговицами под громкий треск шелка. Филипп склоняет голову — поцеловать меня в шею. Я сопротивляюсь, изо всех сил, он ломает сопротивление.

Какое там было стоп-слово? «Желтый»? На яхте я так им и не воспользовалась. Филипп подхватывает меня на руки, как невесту... или, как военный трофей. Тащит в комнату, швыряет на койку и быстро, как оборотень взбирается на меня верхом.

— Какое у нас стоп-слово?

— Желтый. Не останавливайся...

— Я что, похож на того, кто может остановиться? — спрашивает он хрипло, взглядом указав на свой пах. Усмехается. — Но вдруг ты придешь в себя и все покажется тебе унизительным?

Филипп откидывается назад и с такой силой выдвигает ящик прикроватной тумбочки, что тот с грохотом вылетает из пазов. Квадратные пакетики презервативов, взлетают над кроватью как серебристый дождь конфетти. С мягким шорохом разлетаются по покрывалу. Надавив одной ладонью мне живот, Филипп второй рукой хватает один пакетик и зажимает в зубах. Разорвав привычным коротким движением головы, сплевывает пустую упаковку через плечо.

Рассудком я понимаю, он прав.

То, что он делает со мной — унизительно. Или, по крайней мере, должно таковым считаться. Знаю, что должна бы чувствовать себя оскорбленной, но... Меня пробирает дрожь, когда он рывком спускает лямки бюстгальтера и жадным ртом впивается в мою грудь. Спина сама собой выгибается, а из горла вырывается всхлип...

...Он стискивает мои запястья, прижимает их к матрасу, за моей головой. От кончиков пальцев ног, по бедрам пробегает знакомая дрожь. Я выгибаюсь под ним дугой, опадаю, бессильно хватая воздух открытым ртом. Перед закрытыми глазами кружатся хлопья теплой ласковой черноты.

Филипп с рычанием утыкается лицом мне в плечо.

— Если бы твоя мать так трахалась, я бы снова на ней женился.

Меня передергивает.

Было время, когда Джессика в самом деле пыталась быть моей матерью. Заплетала косы, читала сказки и выносила мозг обещаниями «вернуться домой к папочке и всегда быть вместе». Но потом Ральф показал ей свой член и у нее появились другие, более здоровые интересы.

— Давай убьем ее и оставим чайкам.

— Нельзя: она завещала все свои деньги Ральфу.

— Это самый трогательный посткоитальный диалог, что я слышал, — произносит скучающий голос из темноты.

Мы резко оборачиваемся, едва не ударившись лбами и темнота, отделившись от кресла, встает, превращаясь в фигуру в черном. Белый воротничок фосфорисцирует в темноте.

— Какого черта ты здесь делаешь? — спрашивает Филипп, приподнимаясь на локте.

— Я? — переспрашивает тот. — Да так. Ничего... В немом почтении наблюдаю, как мой лучший друг е..т мою женщину.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ

Глава 1.

«АССАСИН».

Шампанское я захватила с собой. Гадость. Все на свете гадость... разве не так? Интересно, чем они сейчас занимаются? Кормят друг друга клубникой со сливками и целуются, или устроили подушечный бой?

Стоя перед зеркалом я затягиваю волосы в хвост. Тяну его в стороны, разделив на два пучка — чтобы резинка легла к голове поближе. Вид у меня, тот еще — как у гейши, ступающей на тропу войны. Но не валиться же в самом деле в кровать и плакать.

Пусть Джессика сходит с ума, не в силах избавиться от своего наваждения. Пусть Адина дергается в падучей, намекая, что причастилась графского тела. Что чует теперь чует его приближение тем самым местом. Фрау Вальденбергер была права: Ральф бросил меня.

Бросил.

А когда тебя бросили, есть лишь один способ справиться: признать это и найти другого мужчину. Чем скорее, тем лучше. И я знаю, что я найду. «Пока у женщины стоят сиськи, ей не составит труда найти парня, у которого в ответ поднимется член!» — как повторяет старушка-Лизель.