Чтение онлайн

Но святой, каким был ребе реб Мелех, так просто не сдался. Еще долго пришлось венскому кире воевать из-за этого еврейского солдатика.

Однажды побывал в Лиженске святой рабби Менделе из Риманова, да хранит нас Свет его заслуг! А когда святой навещает святого, они едят суп из одной миски, как братья. В тот святой шабес за лиженским столом в полдень собралось много уважаемых гостей. Все они были настоящими хасидами. И все любовались, как славно эти почитаемые святые едят суп. Святой ребе реб Мелех ждет, покамест гость наберет себе ложку супа, и только тогда, когда полную ложку супа он поднесет к своему святому рту, наш святой ребе реб Мелех осторожно, чтобы и капля не капнула, потихоньку погружает свою ложку в суп, а уж тогда его святой гость дожидается, когда ребе реб Мелех наберет себе ложку… — и так все идет по порядку. Одним словом — святые! От них глаз оторвать невозможно! Но что касается нас, обыкновенных хасидов, мы так дружно этот милый суп не едим. А наши святые едят, едят серьезно и молча. Семь полных ложек уже съел святой Менделе Римановский, и семь полных ложек съел святой ребе реб Мелех. А сейчас святому рабби Менделе хочется набрать восьмую ложку, ибо как раз пришел его черед. Он уже было снова опустил свою ложку в миску, да тут вдруг, ни с того ни с сего, святой ребе реб Мелех хватает скатерть, дергает ее и миску враз опрокидывает. Весь суп на столе. Был бы пирим(пурим), иными словами мясопуст, мы бы решили, что святой ребе реб Мелех шутит. Однако святой ребе реб Мелех не шутит — это так же очевидно, как и то, что нынче не пирим.

Святой рабби Менделе Римановский побледнел от испуга, и ложка выпала у него из руки.

— В чем дело? — кричит он на святого ребе реб Мелеха. — Вы хотите, чтобы нас в сумасшедший дом посадили?

— Ша, ша, — то есть «тихо, тихо», успокаивает ребе реб Мелех гостя, — только не теряйте веру во Всемогущего!

Испугался святой рабби Менделе Римановский, испугались и хасиды. Что видели — никак в толк не возьмут и что слышали — тоже понять не могут.

Так, верно, до смерти и не поняли бы, если бы случайно в тот день в Вене не оказался по торговым делам Арн-Шийе. Не прошло и недели, как форейтор привез в Лиженск письмо, в котором Арн-Шийе пишет, что, слава Богу, здоров и с помощью Божьей дела его идут как нельзя лучше. И еще он пишет, что в Вене все дорого, пишет и почем там яйца, и почем перо, и какая красота в Вене, и что он, Арн-Шийе, ходил к самому императорскому дворцу, но что он, Арн-Шийе, не дал бы за этот венский замок и сломанной ножки от лавки из лиженской комнаты ребе реб Мелеховой — пусть он будет жив и здоров! И еще пишет Арн-Шийе, как он рад, что, наверное, на следующий святой шабес будет уже дома, в Лиженске. Пишет он еще о многих других удивительных и важных вещах, ибо письмо очень длинное и обстоятельное, каким обычно бывает письмо от Арна-Шийе. А в конце этого письма была еще кратенькая приписка: «Я чуть было не забыл про самое главное. Как я узнал из надежных источников, император вчера на святой шабес в полдень хотел подписать указ, по которому все наши сынки должны были бы идти в армию, от чего милостивый Господь изволил оберечь нас. Император хотел было этот указ подписать и уж обмакнул перо в золотую чернильницу. Но как только погрузил перо в эту золотую чернильницу, чернильница вдруг, ни с того ни с сего, перевернулась, и милый указ утонул в чернилах. Император сразу сказал, что это, как видно, плохое предзнаменование и что, мол, этот указ подписывать он не станет, хвала Господу! Обо всем этом вас извещает ваш недостойный Арн-Шийе».

Да, именно так все и было! Когда святой ребе реб Мелех сидел со святым рабби Менделе за субботним супом в Лиженске, как раз тогда император со своими министрами сидел за письменным столом в Вене. И потому святой ребе реб Мелех — он все постигал своим Духом святым — нарочно перевернул лиженский суп и тем самым одновременно опрокинул в Вене императорскую чернильницу. Император, конечно, знать не знал, чьи это проделки, но что чьи-то таинственные руки разрушали все его замыслы, это он уже понял.

Милый Арн-Шийе писал, что на следующий шабес он с помощью Божией будет дома, в Лиженске. Но протекали недели и месяцы, как вода в Дунае, а Арн-Шийе все еще торчал в Вене.

Однажды святой ребе реб Мелех сидит с хасидами за столом в Лиженске. Сидит, размышляет и вдруг, опустив свою святую голову, закрывает лицо ладонями, точно от кого-то прячется. Обеими руками все лицо закрывает. Ни бороды, ни пейсов — кроме рук, ничего не видать. От кого же он так прячется? Ведь в комнате никого нет, одни они, одни хорошие хасиды. И прежде чем святой ребе реб Мелех свое лицо вновь открыл, прошло немало времени. В то же время у императора в венском дворце гостил один волшебник, наделенный особой чудодейственной силой. И он упорно просил императора позволить ему применить эту силу на деле. Надо заметить, что император не испытывал симпатии к волшебству. Но маг был столь настойчив, что император сдался и сказал: «Что ж, будь по-твоему! Если ты так настаиваешь, то покажи хотя бы то, что постоянно мешает мне осуществить свои замыслы!»

Император сказал это только ради того, чтобы избавиться от волшебника. Но тот и вправду взялся за дело, да так, что у императора аж зарябило в глазах. И вдруг он увидел… Что же узрел он? Где-то вдалеке — две незнакомые руки.

Все это выведал наш Арн-Шийе, у которого было много знакомых среди конторщиков, министров и лакеев.

Как вам уже известно, в нашем древнееврейском письме не пишутся гласные. Если бы мы украсили гласными текст нашей святой Торы, мы не могли бы читать ее вслух в синагоге. Гласные буквы вы найдете, например, в молитвенных книгах, предназначенных не так для ученых, как для детей и для амрацим, то есть для людей необразованных. Кто знает древнееврейский, тому гласные не нужны. Он читает и без них. Если мы пишем гласные, они выглядят так.

Если мы хотим, например, указать, что на определенном месте должно читаться а, мы пишем под предшествующей согласной маленькую горизонтальную черточку «_». Краткое эмы обозначаем тремя точками под согласной [27] . Если под согласной только две обычные точки рядом «..», мы читаем ей, и так далее.

Впрочем, не думайте, что эти малозаметные точечки и черточки, которые чаще всего мы вообще не пишем, ничего не значащая ерунда! Напротив. В них скрывается ключ к величайшим таинствам. Однажды мы уже говорили об этом. Ибо тот, кто во время молитвы пропускает гласные или, читая их, ошибается, того эти небрежно прочитанные точки и черточки будут пугать после смерти и жаловаться на него Господу Богу. Из этого следует, что при молитве вы должны с таким же вниманием относиться к знакам, обозначающим гласные, как и к знакам, передающим согласные звуки. Тогда вам будет гарантировано спасение от нестерпимых страданий.

27

Святая книга Тикунимобъясняет нам значение точек и черточек так: «Они кажутся незаметными и маленькими. Но и звезды на Небе издали кажутся нам незаметными и маленькими, а на самом деле это огромные миры».

В святых книгах нашей каббалы в совершенстве объяснены таинства девяти знаков для гласных. Маленькая горизонтальная черточка под согласной, то есть а, означает порогпред вратами Мудрости Божьей. Две точки рядом, то есть ей, означают началои цель, величественный престол Господень, из которого все души выходят и в который возвращаются, и пред ним своими двумя крылами трепещут ангелы. Три точки в форме трех оконечностей сердца, то есть э, означают Любовь. И подобными смыслами наполнены все драгоценные знаки. Однако это отступление не имеет прямого отношения к самому повествованию, а дано лишь для того, чтобы продолжить наш рассказ.

Святой ребе реб Мелех не написал ни одной книги. Но как-то раз зашел к нему один литератор, который — как уж повелось с людьми такого сорта — ни о чем другом не мог говорить, кроме как о своих сочинениях. А когда решил, что поразвлек святого вдосталь, спросил его, но разве что из вежливости:

— А вы как? Неужто не работаете над какой-нибудь книгой?

— Работаю, — ответил святой ребе реб Мелех.

— А как будет называться ваша книга?

— На древнееврейском она будет называться Некидес галев, или Ды пинтелах финм гарецна идише. То есть «Точки сердца». Две точки (ими мы обозначаем ей) у меня уже сделаны, так что первая часть окончена. Она называется Еймес галев, «Страх сердца». Сейчас мне остается добавить к этому еще одну точку, и получится Эмес галев, «Чистота сердца» (ибо э мы обозначаем тремя точками [27] ). Надеюсь, что с помощью Божьей я докончу свой труд прежде, чем умру.

27

Однажды к святому ребе реб Мелеху пришел человек, который очень много постился, молился и изучал слово Божие, и это все совершал втайне от всех. И считал себя, конечно, святым. Однако когда он вошел в горницу Мелехову, святой ребе реб Мелех произнес одну известную фразу из Священного Писания, при этом даже не взглянув на вошедшего: «Может ли человек скрыться в тайное место, и Я не видел бы его?» [28]

Но святой ребе реб Мелех произнес эту фразу несколько иначе, то есть не с тем ударением, к которому мы привыкли, читая ее в Священном Писании. Святой ребе реб Мелех чуть задержал паузу, и тем самым стих приобрел совсем иной смысл: «Может ли человек скрыться в тайное место и (также его) Я — (Я) не видел бы его» [29] .

Это значит, что сколько бы ни было у человека тайных заслуг, но если он осознает свое «я» или даже воображает себя святым — тогда все его посты и молитвы впустую. Это самонадеянный человек, и такому человеку Бог не выказывает благосклонности.

Пришедший гость понял намек. Он пожалел, что всю жизнь потратил только на свое «я» и что все его посты не имели никакого смысла. И он попросил ребе реб Мелеха посоветовать ему, как все исправить.

И святой ребе реб Мелех дал ему наставление. Однако такое наставление, какое может дать лишь святой, столь одаренный Духом святым, сколь и он, ребе реб Мелех.

Он велел ему: «С нынешнего дня ты вообще не должен молиться, даже самое короткое благодарение не должен высказывать, пока совсем не забудешь о своем „я“. Пусть тебе даже целый год придется прожить без молитвы».

Настоящий святой не сознает своего «я». Его душа неразрывно связана с Бесконечностью и постоянно сливается с ней.

Однажды приехал ребе реб Мелех в одно маленькое местечко погостить. Когда он уезжал, его провожала вся община.

— Куда идут все эти люди за нашей повозкой? — спросил ребе реб Мелех кучера.