Чтение онлайн

Но мне не нужна была сила. Мне нужна была точность.

Пальцы правой руки нащупали в грязи камень. Обычный щебень, острый, холодный.

Я не стал замахиваться. Я просто щелкнул пальцами.

Движение, отработанное годами практики. Так я сбивал ампулы.

Камень полетел.

Не в глаз. Не в висок.

Он ударил Грыза в шею. Чуть ниже уха.

Слабо. Обидно. Как комариный укус.

— Ты че, падла?! — взревел Грыз.

Лицо его налилось кровью. Давление скакнуло.

Есть.

Я увидел это. Тромб, потревоженный ударом и скачком давления, оторвался.

Черная точка рванула вверх по красной реке артерии.

Три. Два. Один.

Грыз замер.

Кастет выпал из разжавшихся пальцев и шлепнулся в грязь.

Здоровяк схватился за горло. Из его рта вырвался сиплый, булькающий звук. Глаза полезли из орбит, наливаясь кровью.

Его повело. Ноги подогнулись, и туша рухнула лицом вниз, прямо в ту же лужу, где лежал я.

Брызги грязной воды ударили мне в лицо.

В моей голове, на периферии зрения, вспыхнула и погасла надпись:

[Летальный исход. Причина: Обширный ишемический инсульт ствола головного мозга.]

Второй мародер, тощий и крысоподобный, застыл. Он смотрел то на дергающееся в конвульсиях тело подельника, то на меня.

— Ты… ты че сделал? — его голос дрогнул, сорвавшись на визг. — Ты ж пустой! У тебя ж Дар выгорел!

Я попытался усмехнуться. Губы треснули, во рту появился соленый вкус крови.

— У него… — я закашлялся, выплевывая розовую пену. — У него было слабое сердце.

Я перевел взгляд на Крысу. Сетка «Истинного Зрения» снова развернулась, сканируя его тщедушное тельце.

Печень. Увеличена в два раза. Цирроз. Желтые пятна жирового гепатоза.

— А у тебя печень ни к черту, — прохрипел я. — Бегать вредно. Откажет.

Крыса взвизгнул. Ужас в его глазах был первобытным. Он не понимал, что произошло, но инстинкт орал ему: «БЕГИ!».

И он побежал. Бросил своего дружка, бросил добычу, скользя по грязи, растворяясь в темноте переулка.

Я остался один.

Дождь усилился. Холод пробирал до костей, но мне было плевать. Адреналин отступал, и на его место приходила свинцовая тяжесть.

Я жив. Я в другом мире. Я в теле какого-то доходяги.

И у меня есть Дар.

Странный. Жуткий. Медицинский.

Я посмотрел на свою руку. Грязь, кровь, чужая кожа.

— Ну здравствуй, коллега, — прошептал я в темноту. — Смена начинается.

Мир качнулся и погас. На этот раз — просто сон.

Холод.

Не тот, что щиплет щеки на катке в Парке Горького. А вязкий, трупный холод, который просачивается сквозь мокрую одежду, вгрызается в кожу и начинает медленно отключать органы один за другим.

Я открыл глаза.

Первая мысль: «Я в морге. Холодильная камера номер четыре».

Вторая мысль: «В моргах не идет дождь».

Я лежал в той же луже. Вода вокруг меня окрасилась в бурый цвет. Смесь грязи и крови Грыза. Сам Грыз валялся рядом — грузная, остывающая туша. Лицо синее, глаза остекленели и смотрели в низкое небо с немым укором.

«Инсульт ствола. Мгновенная остановка дыхания и сердцебиения. Чистая работа», — машинально отметил мой внутренний диагност.

Я попытался сесть.

Ошибка.

Правый бок взорвался болью. Словно туда загнали раскаленный штырь и провернули. Я зашипел сквозь зубы, хватая ртом ледяной воздух.

Сломанные ребра. Плевра, скорее всего, цела, иначе я бы уже харкал кровью и задыхался. Но любое резкое движение — и костный отломок превратит легкое в дуршлаг.

— Спокойно, Витя, — прохрипел я сам себе. Голос был чужим, ломким. — Триангуляция положения. Встаем через левый бок.

Перекатился. Встал на четвереньки. Голова кружилась, к горлу подкатила тошнота — привет, сотрясение.

Я посмотрел на труп.

Брезгливость? Нет. Это роскошь для живых и сытых. Сейчас я был выживающим куском биологии.

Грыз хотел меня убить. Он проиграл. Теперь его ресурсы — мои ресурсы. Закон джунглей, закон операционной: органы донора спасают реципиента.

Я подполз к телу.

Первым делом — кастет. Он лежал в грязи, тускло поблескивая. Тяжелый, грубая сталь, на костяшках — шипы. Примитивно, но эффективно. Я сжал его в своей детской ладони. Великоват, но если намотать тряпку — сойдет.

Теперь карманы.

Куртка Грыза воняла потом и дешевым табаком. Внутренний карман. Пачка сигарет (мятая, в мусор), зажигалка (берем), складной нож с обломанным кончиком (берем).

И, наконец, джекпот.

Тощий кошелек из кожзама. Внутри — смятые купюры и горсть монет.

Я не знал номинала, но бумага была качественной, с водяными знаками. Имперские рубли. На хлеб и бинты хватит.

Внезапно голову прострелило.

Не болью от удара. Это было другое. Словно в мозг воткнули флешку и начали распаковку архива на максимальной скорости.

Картинки замелькали перед глазами, перекрывая реальность.

…Высокий мужчина в мундире с золотыми эполетами смеется, подбрасывая меня в воздух. Отец…

…Пожар. Крики. Запах горелого мяса. Герб с черным коршуном на знаменах врагов…

…Унижение. «Ты пустой, Виктор! Ты позор рода! Твой источник сух!»…

…Голод. Холодный особняк с выбитыми окнами. Старый Кузьмич, делящий последнюю картофелину пополам…

Я схватился за виски, сдерживая стон.

Виктор Кордо. Семнадцать лет. Последний наследник графского рода Кордо, известного своими целителями. Род уничтожен три года назад кланом Стервятников. Официальная версия — «несчастный случай при магическом эксперименте». Реальность — рейдерский захват.

Меня оставили в живых только потому, что я был «калекой». Магический ноль. Посмешище. Живое напоминание о том, что бывает с теми, кто идет против сильных.

— Ну что ж, Виктор, — я сплюнул вязкую слюну. — Приятно познакомиться. Я — Виктор Павлович, заведующий реанимацией. И мы с тобой теперь в одной лодке. Точнее, в одном тонущем корыте.